ящике — я проживал до последней строчки. Отдавался ей целиком. Были десятки
отказов — от агентов, издательств. Говорили, не дотягивает. Не формат. Не подходит
под их линейку. Редактировали, урезали, переписывали — так, что я порой сам себя не
узнавал в этих текстах.
Это больно. Иногда — до чёрта больно, сколько бы лет ты ни был в этой игре. Даже
самая толстая кожа рано или поздно трескается.
Но ничто — ни одна рецензия, ни одно унизительное письмо с отказом — не
ранило меня так глубоко, как собственное предательство. То, что я сделал с
Джулианной.
По-настоящему я понял это только дома. Она ни разу не была в моей квартире, но
ощущалась повсюду. На каминной полке, где стояли фотографии родителей, бабушки с
дедушкой и даже Эдди. Её там не было — но, чёрт возьми, должна была быть. Второй
стул у кухонного острова. Душ. Пустая правая сторона кровати.
Два дня. Всего два дня — и я влюбился. Начал скучать с той самой минуты, как
она ушла. И скучаю до сих пор — вот, стою у её двери, с сердцем в руках.
Я не знал, хватит ли этого. Но одно понял точно: самые ценные моменты в жизни
случаются между страхом и верой.
Наши два дня были именно такими.
Разница в том, что она прыгнула. Поверила, что у нас может быть продолжение. А
я — нет. Я видел только боль.
Пока не снял очки. Пока не открыл глаза. Пока не понял: наше «конец» не обязано
быть концом. Это может быть началом. А те двое суток... возможно, это было всего лишь
прологом.
Я размял шею, стряхивая напряжение, и нажал на звонок. Я знал, что она дома —
добрая пожилая соседка, выходившая в тот момент из подъезда, не только впустила
меня, но и подсказала, где искать Джулс. С ней мы ещё обязательно поговорим — как-нибудь потом.
Я услышал шаги и, как её рука ложится на дверь, прежде чем она заглянула в
глазок. Прошло секунд двадцать — и, слава Богу, замок щёлкнул.
Она открыла.
На ней были серые спортивные штаны и жёлтая футболка с надписью «Я фанат
“Хора”». (Glee – сериал американский, с элементами мюзикла) Волосы — в небрежном
пучке, от которого у меня зачесались пальцы. И запах — Боже, этот аромат лаванды с
ванилью... Ни одна свеча не пахла так, как её волосы.
— Привет, — попыталась она сказать непринуждённо. Но глаза её выдали. Она не
ждала, что увидит меня снова.
— Привет. Нам бы не помешало поговорить о твоей системе безопасности. —
Чёрт.
Она вскинула брови и тихо рассмеялась.
— Что ж, я тоже тебя рада видеть.
— Прости. — Я потёр висок — головная боль уже подступала. — Можно войти?
Она кивнула на конверт в моих руках.
— Это что, повестка в суд за клевету?
— Нет, — фыркнул я.
— Тогда заходи. — Она отошла, пропуская меня внутрь.
Квартира оказалась именно такой, как я и представлял. Уютная, живая, полная красок — как и она сама.
— Красиво. В твоём стиле.
— Не уверена, комплимент ли это, — рассмеялась она. — Это самое дешёвое жильё, что мне удалось снять.
Я обернулся, улыбаясь, пока она облокачивалась о стену, разделяющую прихожую и гостиную.
— Ты хорошо выглядишь. Загорела.
— Я только что вернулась из Панамы.
— О, — пробормотал я. Отпуск. В центральной Америке. Там наверняка были и
другие мужчины…
— С родителями.
Слава Богу.
— Особый случай или…?
— Отвозила их на годовщину. Изначально поездка была запланирована на январь, но я работала, пришлось перенести.
— Ты была со мной.
— Это неважно.
Да ну.
— Сколько ты потеряла?
— Не начинай, — отмахнулась она. — Всё в порядке. Я приноровилась. Всё-таки
— большая возможность и всё такое.
— Мне это не нравится.
— Это твоя проблема.
— Не нравится, говорю же.
— Ещё немного — и я начну чувствовать себя дешёвой шлюхой, Ричард Гир.
— Вивьен не была дешёвой. Родео-драйв, помнишь?
Она закусила щёку, сдерживая смех, и снова кивнула на конверт.
— Так что это? Кредитка?
— Возможно.
Наклон головы, лёгкая улыбка — и, наконец, её губы дрогнули.
— Ты, конечно, нечто.
— Мне уже говорили.
Она устроилась в кресле, а я сел на диван, опершись локтями на колени.
— Как Эдди?
— Он лентяй.
— Ты ужасен. Он же тебя любит.
— Он меня ненавидит. Почему я должен быть милым? У тебя тут можно с
собаками? Я его привезу. Забирай.
— Замолчи. — Она кинула в меня подушку, смеясь. — Ты без него как без рук.
— Как и без тебя.
Она моргнула. Ресницы дрогнули.
— Эр-Джей…
— Да. — Я кивнул. Эти два слога будто разлились по телу, согревая изнутри. —
Послушай, Крэш. Я скажу прямо. Я в этом не мастер. Но если начну юлить или слишком
стараться — всё испорчу.
— Хорошо.
Она смотрела на меня внимательно — и я не знал, пугало ли её спокойствие или, наоборот, успокаивало. Но уже не имело значения. Я начал.
— Во-первых, я обожаю, как ты произносишь моё имя.
Я улыбнулся, чувствуя себя слегка глупо, но разве не в этом суть?
— Когда ты назвала меня Рашем и сказала, что не уверена, знаешь ли Эр-Джея...
Это чуть не сломало меня. Да, я скрыл свою карьеру, но, чёрт побери, я был с тобой
искренним, как ни с кем другим. Мы смеялись, дурачились, просто дышали — это
было... иначе.
Она молча перебирала шов на штанах.
— Я не только о других женщинах, Крэш. Я и о себе. Я был с тобой настоящим.
Даже для самого себя. Я долго копался в себе — и наконец понял: ты не могла узнать
меня по-настоящему, потому что я сам себя толком не знал. Помнишь, ты говорила, что
нельзя полюбить другого, пока не полюбишь себя? Это ведь про всё. Про жизнь.
Я поднял взгляд. Вместо слёз — её тёплая, понимающая улыбка. Она уже тогда
знала меня лучше, чем я сам.
— Я вроде как старался. Думал, что делаю всё от души. А на деле — ходил в броне.
Даже не замечал, насколько закрылся. А там пришла, встряхнула всё — и показала мне
это.
Она кивнула, будто в голове звучали фанфары. Может, где-то внутри она
действительно пропела: «Аминь».
— Последний месяц я пытался всё осмыслить. В один момент — просветление. В
следующий — сплошной туман. Не представляешь, как часто мне хотелось прийти сюда
и попросить объяснить всё снова.
— Ты мог. Я бы попыталась.
— Я знаю. Но мне нужно было пройти это самому. И есть только один способ, как
это сделать. — Я подвинул к ней конверт. — Это тебе.
— Мне?
— Изначально — для меня. Так я справлялся. — Я сглотнул. Вот я, сижу здесь, абсолютно открытый. И не боюсь. — Но теперь, когда разобрался вот тут... — Я
постучал себя по груди. — Я готов поделиться. Только с тобой. В любой форме, в каком
бы виде ты это ни приняла.
Она всхлипнула — и по щекам покатились слёзы.
— Эр-Джей…
Я улыбнулся.
— Да. Чёрт возьми, это многое значит. И я бы не смог сидеть здесь и говорить всё
это, если бы ты не показала мне, как важно сначала разобраться в себе. — Я изобразил
кавычки в воздухе.
Она засмеялась сквозь слёзы.
— Что это? — Она подалась вперёд, не сводя глаз с конверта.
— Открой.
— Мне страшно.
Я рассмеялся.
— Тебе? Страшно? Не верю. Я уже весь на нервах — хочу знать, что ты скажешь.
— Господи, как же я скучала по твоему дерзкому рту.