Она открыла браузер и ввела запрос «Том Хиддлстон». Первыми результатами поиска стали ссылки на статью на Википедии, сайт биография.ком и страницу агентства «Хамильтон Ходелл». Никаких громких новостных заголовков, никаких скандалов — это уже обнадеживало. Не понаслышке Джойс была знакома с удивительной способностью Интернета коверкать портрет человека до неузнаваемости, ей приходилось набирать в поисковике собственное имя и ужасаться. Теперь с наличием Бетти в команде Норин не занималась отслеживанием своей репутации в прессе и сети, но выучила важный урок: кристальная чистота означала либо полное отсутствие интереса публики, либо тщательную работу публициста, либо — что было исключительной редкостью — такую же кристальную чистоту совести.
Пролистнув личную информацию Тома на сайте его агента, Норин открыла его сообщение и написала:
«Дело, конечно, в форме. Как насчет: «с наилучшими пожеланиями, мистер Томас Уильям Хиддлстон»?
С принятыми визажистом извинениями,
Норин»
Не успела она поднять с пола вилку, отковырнуть от яичницы кусочек и отправить его в рот, когда пришел ответ. Том отписывался так быстро, словно сидел с телефоном в руке и единственным его занятием было ожидание новой смс. На какой-то забавный, нерациональный манер это было приятно.
«Вот как! Так ты меня гуглила?
С опасениями насчет того, какие глупости обо мне можно найти в Интернете,
Том»
— Эн, мы опоздаем, — рядом с ней возникла Бетти и требовательно протянула руку за телефоном. — Пожалуйста, ешь. И собираемся!
— Погоди-погоди, — пытаясь удержать мобильный, вокруг которого сомкнулись пальцы публициста, пробормотала Норин. Она торопливо набирала:
«Томас Уильям Хиддлстон — хорошо звучит. По-дворянски. Не хватает какого-то титула: барон или граф.
С всё ещё открытой твоей страничкой на Википедии,
Норин»
— Эн, отдай! — настаивала Бетти, продолжая тянуть телефон. Её рука скользнула по экрану, и случайно смахнула окно сообщений, вернувшись в браузер. — Ну отдай же!
— Стой!
Смеясь, Норин обхватила кисть Бетти и попыталась ослабить её хватку, но та сердито на неё хмурилась и лишь сильнее сжимала трубку в кулаке.
— Да стой ты! Двадцать секунд и отдаю, обещаю.
— Ладно, — публицист отняла руку и начала быстрый обратный отсчёт: — Двадцать, девятнадцать…
Норин заглянула в случайно открывшуюся страницу на Википедии: «Том Хиддлстон (родившийся 9 февраля 1981 года) — британский актёр театра и кино, получивший мировую известность благодаря роли Локи».
— Четырнадцать…
Она перешла на предложенную статью о Локи, и на неё обрушился поток неподдающейся осознанию информации: комиксы, книги, фильмы, сюжеты, семейные перипетии и магические способности.
— Одиннадцать, десять…
Вдогонку к предыдущему сообщению Норин отправила:
«Как насчет: Томас Уильям Хиддлстон, герцог Асгардийский?»
И послушно передала телефон Бетти. Когда спустя почти час она вернула его в лифте, там уже ждал ответ:
«Замечательно. Не увиливай. Перестань делать вид, будто ты не поняла, что я приглашаю тебя на кофе.
С уважением,
Томас Уильям Хиддлстон, герцог Асгардийский, полноправный король Йотунхейма»
***
Воскресенье, 27 июля 2014 года
Санта-Моника, округ Лос-Анджелес
Потолок был отделан светлой паркетной доской, а за дальним углом барной стойки на одной из посетительниц был короткий парик неонового желтого цвета и плюшевые кроличьи уши. В поданном Тому стакане виски между кубиков льда застряла спиралька апельсиновой цедры, за баром стоял массивный ретро-холодильник с множеством наклеек на дверце, между бутылок теснились стопки виниловых дисков в затертых картонных конвертах, музыка была громкой и итальянской — неспешная песня 60-х годов.
Это место посоветовал Зак. Они ехали в одной машине из Сан-Диего в Лос-Анджелес, вывернутые наизнанку после трехдневного Комик-Кона, когда Том спохватился: на вечер была назначена встреча с Норин Джойс, а он понятия не имел, куда её сводить.
— Свидание? — смерив его взглядом, уточнил Зак, а, получив отрицательный ответ, назвал бар «Хорошее времечко у Дэйви Уэйна».
Теперь, сидя за барной стойкой и пытаясь разбудить себя порцией холодного разбавленного виски после долгого дневного сна, сморившего его в отельном номере и не выпускавшего из постели до последнего, Том понимал — «Хорошее времечко» наилучшим образом подходил именно для свидания. Ну и Закари! Полумрак и приглушенное желтое свечение ретро-светильников, потертые диванчики и кресла, вмещающие только двоих, мелодии, провоцирующие танцевать чувственные тесные танцы, пугливые свечи в лампадках на столах, пестрая публика.
«Похоже, там наливают не кофе», — написала Норин в ответ, когда он отправил ей адрес. А позже прислала короткое «Прости, опаздываю». Том просидел над своим виски около получаса и почти прикончил стакан, прежде чем появилась Джойс. Она подошла к нему сзади, коротко хлопнула его по спине и, наклонившись над плечом, проговорила прямо в ухо:
— Я смотрю — ты уже разогрелся, — она чмокнула его в щеку, взобралась на высокий табурет рядом, и только потом добавила: — Привет!
— Добрый вечер, — широко и уже немного нетрезво улыбнулся Том.
Норин пришла в шифоновом цветастом сарафане, натянутом поверх него растянутом пуловере, в черных кедах и с взъерошенными, ещё немного влажными волосами. Без следа косметики и намёка на то, что она восприняла приглашение свиданием. В её небрежности и расслабленности было что-то даже подчеркнуто отвлеченное, настаивающее на дружеском формате. Тома это устраивало. Она заказала коктейль «Французский 75», побольше джина, поменьше шампанского.
Бармен кивнул и отметил:
— Замечательный выбор, мэм.
Норин закатила глаза и шутливо фыркнула:
— Ну вот. Во-первых, я алкоголик. Во-вторых, это очевидно. Сегодня я уже «мэм», а ведь ещё осенью Нортон называл меня юной.
Обмениваясь случаями со своего участия в различных ток-шоу и смеясь, они оба выпили по две полных порции алкоголя, а затем Норин выведала у бармена, что в заведении был открытый для посетителей внутренний дворик и предложила перекочевать туда — на свежий воздух, где она могла бы закурить. Они протискивались сквозь уплотнившуюся толпу, когда снова заиграла старая итальянская песня, и Том, шедший впереди, остановился, повернулся и, схватив Норин в охапку, утянул танцевать. Они выглядели так несоответственно друг другу: Норин в широкой ленивой одежде и кедах и он в туфлях, брюках и белой рубашке с расстегнутым воротником и подвернутыми рукавами — последней сносно чистой одежде, оставшейся в поездке. Но в то же время так неотличимо в разномастности прочей массы посетителей и так гармонично в слаженности танца. Джойс мягко поддавалась, доверяя вести себя и искренне наслаждаясь. Она вскидывала руки вверх, иногда играла с собственными волосами, иногда смыкала пальцы в замок над головой, иногда закидывала на плечи Тома; ведомая она то раскручивалась в сторону, то прижималась к нему, и тогда его окутывало сладко-фруктовым запахом её волос и горьковатым алкогольным дыханием.
Хиддлстон написал ей, как только размашисто подмахнул заверенный его агентом контракт со студией «Тачстоун пикчерз» на съемки в фильме «Шантарам» и ещё с полдесятка дополнительных соглашений. Он вышел из офиса Кристиана Ходелла, достал из кармана телефон и набрал сообщение прямо на ходу, не глядя перед собой или под ноги. Это был настолько искренний порыв, что он не успел этому удивиться и позже не пытался найти разумное объяснение. Ему просто было невероятно хорошо в компании Джойс, и желание это повторить возникло таким сильным и естественным, что он даже не задумался ни о том, что мог вести себя излишне навязчиво, ни о том, что Норин могла его неверно понять. А теперь он понимал, что ему и не следовало ни о чем из этого беспокоиться — она поняла его так, как он имел в виду, и приняла его приглашение легко и весело, будто в какой-то степени даже ждала этого. Они выкроили под встречу единственный совпадающий вечер — когда после съемок у Норин было несколько часов и возможность на следующее утро отоспаться, а у Тома были свободные сутки между Комик-Коном и самолетом до Белфаста с пересадкой в Манчестере. И они оба были настроены хорошенько оторваться.