«Аргументы? Они знакомы давно и очень близки, никогда не отрицали, что тесно дружат, всегда были неразговорчивы о своей личной жизни, несколько лет — за исключением лета 2016-го и этого недоразумения с Тейлор — не показывались на публике или в общественных местах с кем-то другим.
Это, конечно, неофициально, только догадки. Сами Норин Джойс и Том Хиддлстон множество раз уверяли, что приходятся друг другу лишь друзьями. Но Том, к примеру, долго после «расставания» со Свифт заявлял, что ни с кем новым не встречается, а теперь сообщает, что уже год состоит с кем-то в отношениях. Улавливаете их склонность нас немного обманывать?»
Норин расхохоталась в ответ на этот вопрос и торопливо набрала Тому сообщение, прикрепив к нему полученную от публициста ссылку:
«Энтертейнмент» назвал тебя врунишкой»
Она затушила окурок о металлический ободок ступеньки и примостила рядом с собой, достала из пачки новую сигарету и закурила, а затем вернулась во входящие смс. От «Джошуа О`Риордан» висело четыре непрочитанных. Первое было немногословным:
«Коротко о главном!»
Следующее, присланное в ту же минуту, гласило:
«Я только что с ланча с Дермотом Кэссиди. Он читал сценарий. Говорит, что в нём есть увесистая доля хлесткой иронии Джерома К. Джерома, и что он долго смеялся. Ну и…»
Интригующее продолжение имелось в третьем смс:
«Ещё ничего определенного, но «Тачстоун пикчерз» настоятельно просят тебя пока никому другому текст не показывать»
Последнее, четвертое сообщение состояло из дюжины победно вскидывающих вверх руки смайликов. Норин снова засмеялась экрану, торопливо перечитала все четыре смс от агента, отложила телефон на ступеньку рядом с окурком и, насколько позволял жесткий корсет брони, откинулась назад, мечтательно прикрывая глаза.
Такой же ранней осенью 2006-го — в первом семестре второго курса факультета теории кино в университете Саутгемптона — на одном из первых занятий по творческому письму Норин Джойс, как и все слушатели этого предмета, получила задание: написать страницу сценария комедии. Позже эти короткие отрывки разыгрывали в классе, обсуждали сильные и слабые стороны, согласно полученной критике эти страницы переписывали и заново ставили. И так несколько занятий кряду, оттачивая понимание того, что преподаватель, — Норин помнила его удивительно детально — невысокий мужчина средних лет с мягким голосом, в неизменных вязаных кардиганах и с манжетами, на какой-то архаичный манер запятнанными чернилами, называл основным принципом кинематографа — качественное развлечение.
Эта одна страница, написанная Джойс в сентябре 2006-го, к получению диплома бакалавра летом 2008-го превратилась в пятьдесят старательно отредактированных страниц. В Лос-Анджелесе в 2008-м и ещё относительно не занятом на съемках 2009-м эта стопка долгими бессонными ночами пополнилась на ещё два десятка листов. С тех пор Норин крайне редко возвращалась к сценарию. Иногда она перечитывала его и что-то вычеркивала, иногда отменяла раньше внесенные исправления, но не садилась за написание недостающей концовки. Вся эта пылящаяся бумага — за исключением представленной в университете страницы — не видела света, и до этой зимы Норин не решалась никому её показывать. А затем одним слякотным вечером, вернувшись с балкона с перекура, внеся с собой в комнату облако сильной сигаретной горечи и непонятно откуда взявшееся воодушевление, она повернулась к Тому и спросила:
— У тебя найдется время прочитать мой сценарий?
Хиддлстон поднял на неё удивленный взгляд, закрыл лэптоп, за которым работал, и немного сбивчиво ответил:
— Для меня… это было бы огромной честью. Я с большим удовольствием.
Она ушла в спальню, впервые за год или полтора открыла нижний ящик своей прикроватной тумбы и достала оттуда увесистую пачку бумаги с загнувшимися уголками на некоторых страницах и встречающимися в тексте карандашными росчерками правок. Норин отдала сценарий Тому, уселась прямо перед ним на полу и весь долгий час, пока он читал, внимательно за ним наблюдала. Она жадно всматривалась в его лицо, когда он хмурился или вскидывал брови, когда подпирал рукой подбородок, укладывал вдоль губ палец, улыбался, кивал, хмыкал и смеялся. Норин знала свой текст наизусть, она могла бы наощупь с закрытыми глазами найти любое отдельное слово, и она забывала дышать от восторга, когда Хиддлстон взрывался смехом именно там, где она умышленно хотела вызвать такую реакцию. Где-то на половине сценария он расхохотался так, что на глазах у него проступили слёзы, ему пришлось снять очки и утереться.
— Ну, Джойс… — протянул он, всхлипнув, и поднялся с дивана. — Мне нужна чашка горячего чая. Ты будешь?
Она молча покачала головой. Была слишком взволнованной, чтобы говорить, взбудораженной такой своей непривычной смелостью вынести сокровенное на чужой суд, окрыленной такой реакцией Тома. Пока он набирал воду в чайник и ждал, когда тот закипит, пока отмерял чайной ложкой сахар, перемешивал его и, постукивая ложкой по ободку, стряхивал горячие капли, Норин всё так же неподвижно сидела на полу. Ей хотелось в туалет и покурить, но что-то держало на месте — словно страх, что одним неосторожным шевелением она разрушит всю уютную магию этого момента. В углу мягко светил торшер, за стеклом барабанной дробью стучался дождь, от заваренного Томом чая исходил мягкий молочно-терпкий аромат. Он вернулся к дивану, сел, для удобства подернув на бедрах джинсы, подхватил с журнального столика, служащего перманентой свалкой для её наград и его оставленных у неё книг, свои очки в темной оправе и развернул сценарий. Когда он, посмеиваясь, дочитал, Джойс едва чувствовала свои онемевшие ноги, но всё ещё боялась пошевелиться. Он поднял на неё взгляд, с минуту, доводя её до окончательного исступления, молча с улыбкой её рассматривал.
— Что именно ты хочешь от меня услышать? — наконец заговорил он. Сценарий, всё ещё развернутый на последней странице, лежал на обтянутом потертыми джинсами остром колене Тома, в руке он держал давно опустошенную чашку.
— Абсолютно всё, что ты хочешь мне по этому поводу сказать. И честно.
Хиддлстон изогнул бровь и растянул губы в невнятной гримасе, затем ответил:
— Во-первых, я хочу тебе сказать, что это нужно дописать, Норин. Потому что ты должна это снять. Черт, да это же… Это так злободневно, так тонко и колко, так глубинно и так понятно. Здесь такой психологизм, такая многослойность проблематики, такая выпуклость и разнообразность персонажей, такой…
— А знаешь, — перебила его Джойс, когда он запнулся в поисках подходящих слов. — Мне кажется, ты мог бы сыграть…
— Джулиуса Чепмена? — договорил вместо неё Том, и они широко улыбнулись схожести их видения.
В тот вечер они провели несколько часов за обсуждением сценария, а сегодня, полгода доработки, внимательной вычитки и безжалостных правок спустя один из продюсеров крупной голливудской кинокомпании пытался придержать текст на своём столе, совершенно очевидно рассматривая его как потенциальный для экранизации. Одиннадцать лет и один по-настоящему небезразличный к ней — ко всем её составляющим — мужчина превратили страницу из домашнего задания в возможное исполнение давних мечтаний о режиссёрском кресле.
***
Среда, 6 сентября 2017 года
Лондон
Том шёл пешком. Погода стояла хоть и пасмурная, но теплая и безветренная; в такой вечер прогуляться по неспешно зажигающим фонари улицам было в особое удовольствие. После ужина с отцом, традиционно строгого и неловкого, за которым беседы велись внатяжку и на отвлеченные нейтральные темы, он провел Эмму до ближайшей станции удобной ей красной ветки метро, а дальше пешком направился через Ислингтон и Барнсбери к дому в районе Белсайз Парк. Он брёл не спеша, сунув руки в карманы и перебирая в голове весь тот мусор, разобрать который прежде не хватало времени. Дорога лежала не близкая, — не меньше двух часов — и Том, вооружившись в попавшейся ему на пути кофейне большим стаканом кофе с молоком, принялся устраивать в мозгу порядок. В первую очередь ему следовало избавиться от нескольких горьких сожалений по не доставшимся ему проектам и сосредоточиться на двух короткометражках с его утвержденным участием в них. И нужно было определиться с подарком и поздравлением Норин. Её день рождения был через несколько недель, и это время, начиная с грядущей пятницы и до премьеры «Тора», назначенной на октябрь, Хиддлстон должен был провести в разъездах и продвижении фильма в прессе. Джойс была с головой погружена в съемки, и с такими графиками и географией их работы им не выпадало встретиться ещё больше месяца. И потому Том считал особенно важным тщательно подобрать подарок и позаботиться о красивой своевременной доставке — ему хотелось создать для Норин настоящий праздник.