***
Том одернул край жилета, проверил прочность узла галстука, провел пальцами по атласным лампасам на брюках и подтолкнул пальцами фалды фрака. В начищенных лаковых носках туфлей короткими ярким вспышками отражались огоньки, затерявшиеся между пышных цветов арки. Хиддлстон переступил с ноги на ногу и оглянулся на Джоуи. Тот стоял за его спиной и улыбался.
— Честное слово, Хиддлс, я был уверен, ты из тех, кто никогда не женятся, — сказал ему Джоуи несколько вечеров назад, когда они собрались в лондонском пабе в небольшой мужской компании, чтобы громко и весело провести последнего оставшегося среди них холостяка. — Думал ещё сразу после школы на это поставить. Но хорошо, что не стал. За эти годы натекло бы много процентов.
Тогда в пабе Том расхохотался над этими словами и подумал, что сам несколько лет назад — или сразу после школы — поставил бы на то, что любви с первого взгляда не существует. Он был уверен, что в одночасье может вспыхнуть увлеченность и страсть, но никак не любовь, ведь та была емким понятием, вмещающим в себя полное принятие другого человека со всеми его острыми углами, привычками, тараканами в голове, его взглядами и принципами, его телом, подсознанием, с кругом его общения и интересов. И на то, чтобы узнать это всё, требовалось время, много времени. Но теперь Хиддлстону казалось, что для него с Норин всё было предрешено уже давно, в один холодный лондонский вечер, а все последующие годы их дружбы и отношений были лишь доказательством одной простой истины — он влюбился в неё с первого взгляда. В коридоре телестудии Грэм Нортон представил их с Джойс друг другу, и, когда она обняла Тома, а он поймал её руки и согревал в своих, он уже был в неё влюблен. Возможно, у тех событий появился такой сладкий привкус только по истечении этого времени, после того, как они вдвоём с Норин проделали весь этот путь, потому что настоящее окрасило их прошлое в нынешние теплые тона, Том допускал эту мысль. Но одновременно с этим в нём сидела нерациональная и непоколебимая уверенность, что, выпали он предложение руки и сердца тогда, в первые несколько минут их знакомства, ничего бы не изменилось, они оказались бы тут же. Отбросив всё объективное — то, что Норин, вероятнее всего, рассмеялась бы в ответ, что долго не давала бы своё согласие, что многое в их истории было бы совершенно другим — Хиддлстон верил, что сейчас чувствовал бы то же самое, стоял бы в том же фраке, прислушивался к приглушенным голосам тех же гостей. Потому что он любил её с первого взгляда, с первого произнесенного ею — и ещё не адресованного ему — слова, но был глухим к своим чувствам и слишком недоверчивым.
Заиграла музыка. Скрипка и виолончель затянули плавную мелодию, и на короткое мгновение она утонула в шорохе одежды и шевелении стульев, когда все поднялись со своих мест и обернулись. Том тоже оглянулся на дом. Открылись высокие витражные двери веранды, и изнутри, откинув с лица прядь волос и подхватив подол платья, вышла Венди, а следом за ней, деловито поджав накрашенные губы и обеими руками сжимая корзинку с цветочными лепестками, зашагала дочь Сары. Они одна за другой прошли вдоль густо поросшей клумбы, свернули к каменным ступеням, и тогда на порог веранды ступила Норин. Подхватив под руку своего отца, такого же долговязого, с похожим овалом лица и запавшими на щеках мимическими морщинами — следами постоянной улыбчивости, она вышла из усадьбы тонким светлым силуэтом, и Том не смог сдержать улыбку. Он не мог рассмотреть лицо Джойс — оно пряталось за фатой, но видел растрепанную каштановую косу, упавшую на плечо, молочную кожу кистей её рук и пышный полевой букет, который она несла перед собой. Платье струилось вокруг её тела, нежным прозрачным шифоном облегая плечи и руки, обхватывая белоснежным шелком её талию и бедра, легкими волнами паря вокруг её шагов и стелясь мягким шлейфом сзади. По ткани расползлась гладь нежной цветочной вышивки, вторящей мотивам букета. Норин шла к нему подобно волшебству, сосредотачивая на себе весь свет этого ясного дня, затмевая всех остальных — Хиддлстон больше никого не видел и, казалось, ничего не слышал. В абсолютной тишине, наступившей в его голове, он только взволновано облизнул губы и сомкнул пальцы в болезненно-крепкий замок.
Он столько раз бывал на свадьбах, — сестер, друзей, знакомых — много раз видел волнение на лицах женихов, ожидающих у алтаря своих невест, и ему всегда было любопытно, отчего те так беспокоились. Страх ошибиться в клятвах или неправильно исполнить молитву, надеть кольцо не на тот палец под десятками взглядов? Сейчас у него был ответ. В чем-то его отец был прав — вступая в брак, Тому предстояло взять на себя ответственность, но состояла она не в материальном. Он менял жизнь, не только свою, а — в первую очередь — жизнь Норин. Он всё радикально изменял, смещал прежде надежно расставленные в ней приоритеты, вторгался в течение её существования, нарушал её траекторию, сдвигал орбиту вращения Джойс, и с этого дня впредь — особенно если что-то пойдет не так — он будет нести за неё ответственность. И это ужасало бесконечностью возможных ошибок и тяжестью их последствий. Сегодня Том присваивал Норин себе, получал на неё официальное разрешение, заверенное печатью обязательство. Он боялся не забыть клятву или наступить на подол платья, он боялся, что сегодня изменит жизнь Норин в худшую сторону, чем та могла бы быть, не встреть они друг друга и не окажись сегодня во дворе этой усадьбы. И с этим страхом ему предстояло жить, помнить о нём и, руководствуясь им, каждый день бороться за то, чтобы этот страх оказался напрасным, и их совместный путь был лучшим из возможных.
— Отлично выглядишь, — вторгся в его мысли тихий голос. Том моргнул, разгоняя стянувшийся вокруг сознания туман, и увидел Венди, поравнявшуюся с ним и шагнувшую к своему месту у арки.
— Спасибо. Ты тоже, — ответил Хиддлстон и обернулся обратно в проход. Он подмигнул прошествовавшей мимо него племяннице и поднял взгляд на Норин. Вблизи он различил под тенью фаты черты её лица и увидел играющую на губах улыбку.
— Привет, — весело сказал он и подморгнул ей, а затем повернулся к её отцу. — Спасибо, сэр.
— Береги её, Том, — ответил тот, пожимая протянутую ему руку. Он наклонился к дочери, прижался к её щеке сквозь тонкую прозрачную ткань, и отступил.
— Непременно, сэр, — пообещал Хиддлстон.
Норин передала свой букет сестре и остановилась перед ним. Музыка затихла, ведущий поблагодарил всех присутствующих, пригласил присоединиться к нему в молитве, а затем предложил всем сесть. Когда Том подхватил пальцами край фаты, Джойс тихо выговорила:
— Ты уверен? Это твой последний шанс сбежать.
— Ох уж эти твои шуточки.
— Осторожно. Ты сейчас женишься на этом несвоевременном и сомнительном юморе.
Хиддлстон хмыкнул, поднял фату и приблизился к выглянувшему из-под неё лицу. Норин удивленно взглянула на него, и в её янтарных глазах заплясали огоньки цветочной арки.
— Прости, но тебе от меня уже не избавиться. А если сама думаешь бежать, — он отыскал её руку и сжал её холодные тонкие пальцы. — То поздно.
Он поцеловал её в лоб и отступил.
— Сегодня мы все собрались здесь, — заговорил ведущий. — Чтобы стать свидетелями того, как два любящих сердца скрепляют себя узами брака. Прежде чем Томас Вильям и Норин Мэриэнн произнесут друг другу свои клятвы и обменяются кольцами, я должен попросить того, кто знает, почему эти двое не могут перед Богом и людьми сочетаться в браке, назвать эти причины сейчас.
Запало недолгое молчание, в котором вдруг низко и утробно зазвучала струна виолончели. Гости захихикали и обернулись на музыкантов.
— Это не считается! — выкрикнул кто-то, и смех усилился.
Ведущий улыбнулся и, сверившись с брошюрой в своей руке, снова заговорил:
— Томас Вильям, по доброй воле и с чистым сердцем хочешь ли ты взять Норин Мэриэнн в свои жены? Обещаешь ли ты любить её и заботиться о ней, уважать и оберегать её, хранить ей верность в здравии и болезни, в богатстве и бедности до конца своих дней?
Том удобнее перехватил руку Джойс и почувствовал, что у него вспотели ладони, а по пальцам побежал колючий ток.
— Да, обещаю.
— Норин Мэриэнн, по собственному желанию и с честными помыслами хочешь ли ты взять Томаса Вильяма в свои мужья? Клянешься ли ты любить его и заботиться о нём, уважать его и оберегать, быть ему верной в здравии и болезни, в богатстве и бедности пока смерть не разлучит вас?