Люди вокруг них беспокойно заерзали.
— Que pasa? (исп. Что происходит?)
Она понятия не имела, в чем дело, но улыбнулась им через плечо.
— Это был долгий день, — сказала она им. — Тяжелый полет.
Когда она сказала это, Гриффин попятился от нее, затем… повернулся и пошел прочь.
Послав мужчинам извиняющуюся улыбку, Линди молча последовала за Гриффином обратно к джипу, трава хрустела под их ногами, жар огня бил в спину, и когда он сел на пассажирское сиденье, она недоверчиво уставилась на него.
Гриффин почувствовал на себе ее пристальный взгляд, но не ответил на него, не мог, потому что кошмар крутился в его голове, показывая в ярких красках последний раз, когда он стоял перед огнем. Снова и снова он проигрывал эту сцену, всегда в замедленном темпе, конечно, чтобы не пропустить ни одной мучительной секунды из всего, что потерял.
Боже, когда-то он любил эту жизнь, и преуспевал в ней; стремился взять огонь под контроль, работая как команда против ужасной силы Матери-Природы.
Теперь он слышал только крики. Запах горящей плоти. Страдание от жара, разрывающего его, опаляющего его. Он помнил, как наблюдал за падением Грега, помнил, как слышал приближающийся вертолет, зная, что это бесполезно…
Минуту назад он стоял рядом с Линди и остальными, все смотрели на него, ожидая, что он возьмет на себя ответственность, и он… не мог… его сердце билось — все еще билось — так быстро и сильно, что это было чудом, что оно не вырвалось прямо из его груди, и хотя Гриффин потел в одежде, он одновременно дрожал.
Он услышал, как Линди произнесла его имя, садясь за руль джипа, но резко покачал головой. В тот день тоже было нечеловечески жарко, дул сильный ветер с порывами свыше пятидесяти миль в час. Влажность на уровне двадцати процентов, внезапно снизившаяся до значения ниже десяти.
Без сомнения, погода их уничтожила, в сочетании, конечно, с просчетами и человеческими ошибками, а их было много.
В результате погибли двенадцать человек, двенадцать человек, которых он очень любил. Он не знал, сможет ли когда-нибудь забыть, но одно знал точно. Он не должен был приходить сюда, не должен был позволять Броуди втягивать его в это, позволять людям зависеть от него.
На него нельзя было положиться, никогда больше.
Рядом с ним Линди все еще смотрела на него своими сверкающими бездонными глазами.
— Ну, черт, — наконец, сказала она и, дав задний ход, развернулась на поляне. Она проехала до середины пылающей дороги, прежде чем заговорила. — Тебя сейчас стошнит?
— Нет.
— Точно? Потому что я могу остановиться. — Она озабоченно быстро взглянула на него.
Ей стало его жалко.
Господи, ему действительно нужно было собраться. Но думать об этом и делать это, по-видимому, две разные вещи. Он начал с дыхания, считая каждый вдох и выдох. Один. Два…
— Ты в порядке?
— Я хорошо выгляжу?
— На самом деле, покойник выглядит лучше тебя.
Три. Это было действительно иронично. Всю свою взрослую жизнь он был с тихими, скромными женщинами. И все же он был здесь, необъяснимо привлеченный этой рыжей, грубой, откровенной женщиной, которую, вероятно, не узнал бы спокойной и скромной, если бы задел ее за живое.
Жаль, что он отказался от женщин сейчас. Он просто был слишком взвинчен для чего-либо, кроме одиночества. Четыре. Пять…
Дорога назад была такой же мучительной, как и путь сюда, и его зубы стучали. Может быть, это тоже потрясло его мысли, потому что, хотя он и развалился там на части, внезапно, уход показался неправильным.
— Притормози.
— Сейчас. — Она продолжала ехать.
— Тормози.
Она рискнула еще раз взглянуть на него, а затем резко затормозила прямо посреди узкой, изрытой ямами дороги, так как съехать на обочину было невозможно, если только они не хотели либо поджарить себя, либо упасть с обрыва.
Вместо того, чтобы остановиться, они мгновение, от которого замирало сердце, по инерции, проехали вперед.
Шесть. Семь…
Джип резко остановился.
— Возвращайся, — сказал он в тишине.
Она медленно покачала головой.
— Нет, не могу. Я должна отвезти тебя домой и найти кого-нибудь другого. У тебя явно есть какое-то серьезное дерьмо, с которым нужно разобраться. В твое свободное время.
Понятно. Она собиралась сейчас вернуться. Она летала весь день, но собиралась повторить все это, чтобы довести дело до конца. Ее самоотверженность была унизительной и постыдной для него, и ему нужен был только пинок под зад.