— Я держу тебя здесь, чтобы ты не лезла мне в голову. — Линди сделала большой глоток пива.
— Нет, у тебя слабость.
— Да. К твоей стряпне.
Роза рассмеялась и обняла ее.
— Ты — полное дерьмо.
Линди терпела прикосновения одновременно принимая их и слова Розы, и закатывая собственные глаза.
— Мне просто не нужно выплескивать все свои личные дела на кого попало, вот и все.
— Он не просто кто-то. Он помогает, он герой. Ты же не хочешь, чтобы он знал, что у тебя слабость к моей еде или к чему-то еще. Признайся.
— У Линди Андерсон нет слабых мест.
Роза скрестила руки на груди — универсальная поза раздраженной матери.
— Знаешь, что я думаю?
— Если я скажу «да», ты перестанешь говорить?
— Я думаю, ты просто не признаешь то, что это твой дом. — Улыбка Розы была теплой и самодовольной. — Знаешь, что я о тебе знаю?
— Господи, еще один вопрос. Зачем ты сводишь меня с ума?
— Что ты всегда самая противная для тех, кто тебе дорог. — Роза погладила ее по щеке. — Это твоя особенно привлекательная черта.
Линди выглянула на кухню. Гриффин все еще ел так, словно его не кормили целую неделю.
— Если ты говоришь о ванне в ручье, — сказала она, наблюдая за тем, как мужчина наслаждается едой, — то он сам напросился.
— Ты заботишься о нем.
— Конечно. Он поможет остановить пожар.
— Ты заботишься о нем как о мужчине.
— Не говори глупостей, я знаю его всего один день.
— День, год — не имеет значения, когда речь заходит о делах сердечных.
— Роза. — Линди рассмеялась. — Может быть, нам стоит снова перейти на испанский, твой английский начинает подводить тебя. — Схватив вторую бутылку пива, женщина вернулась на кухню и поставила ее перед Гриффином, который настороженно посмотрел на нее.
— Оно не отравлено, — пообещала Линди и улыбнулась. — На самом деле, считай это предложением мира. Ну, знаешь, за всю ту историю с ручьем.
Он сделал большой глоток пива, затем медленно, с сожалением, покачал головой.
— Я так не думаю.
По какой-то причине, от ласковых слов мужчины, живот Линди свело.
— Ты так не думаешь, что?
Откинув голову назад, Гриффин сделал еще один большой глоток, затем поставил пиво на стол и облизал нижнюю губу.
Еще одна странная дрожь.
— Мы не квиты, — тихо сказал он. — Еще нет.
О, боже.
— Знаешь что? Я устала. И иду спать. Если ты хочешь, чтобы тебя проводили в номер — пошли.
Мужчина засмеялся и встал.
— Приятное с полезным. Так мило.
— Разве я тебе не сказала? Милашка — мое второе имя. — Она повела его обратно по сводчатому коридору, через открытую гостиную, в другой коридор, в конце которого было пять комнат, которые Роза сдавала так часто, как только могла, что, как оказалось, здесь было не так уж часто.
Но сегодня вечером первые две были заняты. За ними, справа, была одна общая ванная комната. А потом последние три спальни. Одна для Розы, одна для Линди, и одна для Гриффина.
Линди остановилась перед ванной, толкнула дверь, и наблюдала за мужчиной, пока он разглядывал идеально исправный душ.
Мужчина не сказал ни слова, просто медленно повернул шею и посмотрел на нее.
Как только он это сделал, из-за двери второй спальни раздался необычный звук. Бесспорный стон, низкий, грубый и чувственный. Широко раскрыв глаза, они оба повернулись и посмотрели на закрытую дверь, как раз в тот момент, когда еще один полный удовольствия женский крик наполнил воздух.
А потом ответный мужской стон.
— Ты знаешь, что еще есть в этом доме, кроме общей ванной комнаты с прекрасно работающим душем? — тихо спросил Гриффин. Он наклонился к Линди, и когда заговорил, его губы коснулись чувствительного участка кожи прямо под ее ухом, от чего женщина вздрогнула. — Тонкая стенка.
— Dios mio! — воскликнула женщина. — Еще…
И снова женщина умоляла. Боже. Линди смотрела вдаль, в ее голове роились образы, и она не знала, что делать. На этот раз Линди не знала, что делать. Она взглянула на Гриффина, гадая, что же происходило у него в голове.
Его глаза были темными, и от взгляда, которым он смотрел на нее, зашевелились волоски на ее руках, посылая импульсы в точки на ее теле, о многих из которых она даже забыла.
По крайней мере, до сегодняшнего дня.
— Забавно, как от одного звука может быть больно, — нежно сказал Гриффин, не сводя с нее глаз.
О, чувак, я великолепна в своей лиге.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
Он приподнял бровь.
— Правда? — мужчина подошел ближе. Слишком близко. Гриффин находился в ее личном пространстве. — Я чувствую вызов, и докажу, как от звука возникает боль.