— Н-нет необходимости.
— Хочешь испытать меня? — очень тихо спросил он.
— Ну, я…
Мужчина прижался своими губами к ее губам, и у Линди из головы вылетели все слова и мысли. Он долго-долго целовал ее, прежде чем поднял голову. Теперь его губы были просто слишком близко от ее губ, но не касались их, и она смотрела на них, желая, чтобы Гриффин сделал это снова. Нужно, чтобы он сделал так снова.
Когда он этого не сделал, она схватила его за рубашку и притянула к себе, сделав все сама, открыв свой рот и захватив в плен его губы, и внезапно двойные стоны из-за закрытой двери были не единственными в гостинице.
Когда на этот раз они оторвались друг от друга, она отступила на шаг назад, глядя в затуманенные глаза Гриффина и издавая дрожащий смешок. Либо так, либо умолять, а она никогда не просила.
— Я все еще грязная, Ас.
— Если бы ты не испугалась, то присоединилась бы ко мне в ручье.
— Твоя комната последняя слева.
— Значит, спокойной ночи?
Под непринужденным подтруниванием скрывалось что-то слишком реальное, чтобы играть с ним, и она знала, что он тоже это знал.
— Да, — прошептала Линди, и то же чувство облегчения промелькнуло в его глазах.
Кивнув, мужчина повернулся и пошел по коридору в своих мятых выцветших джинсах и поношенной рубашке-поло. Его волосы все еще были немного влажными после ручья. Он выглядел так хорошо, уходя от нее, что Линди даже потянулась к нему, но, к счастью, ее руки были недостаточно длинными.
Позади нее все еще слышались вздохи и стоны.
В ее собственной постели не будет таких звуков.
Черт подери!
— Гриффин.
Мужчина замер
— Я солгала, — прошептала она в его широкие плечи. — Мне больно. От твоих поцелуев стало еще хуже.
Он глубоко вздохнул. Она поняла это, потому что его плечи слегка поникли, а потом Гриффин повернулся к ней лицом. Вернувшись назад своей свободной походкой, мужчина поднял руку, чтобы погладить ее подбородок.
— Линди. — Он закрыл глаза, потом открыл их и посмотрел на нее. — Когда мы просто играем, флиртуем… с этим я могу справиться. Я могу справиться с этим, потому что знаю, что, если бы я попытался взять тебя прямо сейчас, ты бы, вероятно, сбежала.
Нет. Нет, она не станет, и сразу же потянется к нему, к черту гордость. Она позволила бы ему делать с ней все, что он захочет, лишь бы унять боль, которую Гриффин вызвал между ее ног, и в сердце. Но, черт бы ее побрал, если бы она призналась в этом.
— Да. Я бы убежала.
— Это освобождает от необходимости знать. Отпускает, чтобы понять, что все это просто игра, временное отвлечение от того, почему я действительно здесь, потому что, если это не… — он коснулся ее руки, провел пальцами по плечу женщины, затем медленно покачал головой, и убрал руку. — Тогда я не могу этого сделать. Я… не могу.
— Почему же? — услышала Линди свой вопрос, а потом захотела спрятаться. Или сделать, как она обещала, и убежать. — Нет, беру свои слова обратно, я не хочу знать, почему…
Гриффин закрыл ей рот своими пальцами.
— Когда я хочу, Линди, я склонен хотеть долго. Ты понимаешь, что я имею в виду?
— Да. — Она побледнела, и чувствовала это. Долгий путь. Два плохих слова в ее книге.
Мужчина мрачно кивнул.
— Я вижу, что ты не из тех, кто ездит на дальние расстояния.
— Нет.
— Тогда делай, как ты сказала, Линди, и беги. Потому что я облажался, но не настолько, чтобы не рисковать своим сердцем, и мне очень нравится учить тебя, как рисковать своим.
Ее желудок опустился и задрожал одновременно, и, не имея никакого бойкого ответа или какого-либо возмездия за это, она сделала, Линди ушла, как и предложил Гриффин.
В конце концов, в тот вечер Линди все-таки выбралась к ручью, и лишь изредка ее сопровождал крик койота или уханье совы. Было тихо и темно, а вода казалась холодной, и это действовало.
Слова Гриффина эхом отдавались в ее голове… о том, что он хочет научить ее рисковать своим сердцем. Это было последнее, чего она хотела или в чем нуждалась.
Но, Боже, как же ей было одиноко.
Прошло много времени с тех пор, как она чувствовала себя так, возможно, со школьных дней, когда ее дедушка обычно был занят своей работой до поздней ночи, с сожалением оставляя ее одну слишком часто. Тогда ей не к кому было обратиться за помощью, даже к домашнему животному, которое требовало стабильной домашней жизни, чего у них никогда не было.
Она привыкла к этому, имея только саму себя, и редко даже задумывалась об этом.