Она начала проходить мимо него.
— Забудь, я тоже не была лапочкой.
Он остановил ее, взяв за руку.
— Я не могу этого забыть. Я даже не поблагодарил тебя…
— Не за что было благодарить меня.
— Ты что, шутишь? Ты была рядом со мной каждый раз, когда я начинал разваливаться на части.
— Я сказала, забудь об этом. — Она высвободила свою руку. — Люди все время на меня срываются. Это из-за того, куда я их везу, а это обычно мир за пределами того, что они знают, и того, что мы видим и делаем…
Он снова взял ее за руку и заглянул в глаза.
— Значит, ты целуешь всех своих пассажиров?
— Э-э… Нет. — Она крепко зажмурилась от воспоминаний, отраженных в его глазах. — Гриффин, я не хочу делать это сейчас. Я не могу сделать это сейчас. Давай просто… начнем сначала, хорошо?
— Линди…
— Пожалуйста.
Он заколебался, словно хотел сказать что-то еще, но, в конце концов, кивнул. С последним долгим взглядом, который мог бы растопить ее, если бы она была слабой женщиной, он прошел мимо нее и поднялся на борт. Она посмотрела ему вслед, потом закатила глаза, ругая себя за то, что смотрит, и последовала за ним, только чтобы врезаться в него, когда он резко остановился. Быстро отдернув руки от того места, где они лежали на его спине, она открыла рот, чтобы попросить его в следующий раз предупреждать, когда он останавливался.
И тут она увидела, на что он смотрел.
Котенок сидел, свернувшись калачиком на одном из сидений, и крепко спал, выглядя обманчиво очаровательным для чего-то, что разрушило ее дом за одну короткую неделю.
Оказавшись в тесном пространстве самолета, Гриффин обернулся, бросив на нее понимающий взгляд, в котором тоже было немало тепла.
— Ты оставила его себе.
Они были достаточно близко, чтобы поцеловаться, но она этого не замечала.
— Больше он никому не был нужен.
— Значит, ты совсем не привязана. Это просто еще один гуманитарный жест с твоей стороны.
— Только он не человек, — съязвила она. — Полагаю, это жест любителя животных.
Но он не позволил ей в шутку выкрутиться из этой ситуации.
— Ты смотришь мне в глаза и говоришь, что не привязываешься, — настаивал он.
Нет, не привязывается. И даже под угрозой смерти она не призналась бы, что ей нравится, как маленькие кошачьи миски Люцифера выглядят на ее голом кухонном полу, или что она не возражает разделить свою ванную комнату с его ящиком для туалета.
На самом деле, существо спало на ее ногах последние две ночи, набрасываясь на нее задолго до рассвета, нападая на нее, если она хотя бы дернется во сне… напоминая ей каждым своим движением, что она не совсем одна.
— Именно это я и хочу сказать.
— Лгунья, — мягко упрекнул он и потянул ее за руку, пока она не подошла так близко, что их пальцы соприкоснулись. — Почему ты не можешь просто признать, что привязана к чему-то?
— Слушай, эта тварь ест больше, чем стоит.
— Что? Ты даже не назвала его?
— Назвала. Я зову его Люцифер. Особенно когда он свисает с моих занавесок, раскачивается взад-вперед и шипит на меня.
Гриффин прижал котенка к груди и погладил его под подбородком.
Проснувшись, Люцифер тихонько мяукнул и замурлыкал.
Замурлыкал!
Линди сдержала рычание, но не могла оторвать глаз от Гриффина, прижимающего к себе котенка.
— Отпусти Люцифера и приготовься к взлету.
Все еще баюкая кошку, он улыбнулся одной из тех медленных, уверенных улыбок, которые раздражающе действовали на ее пульс.
— Если ты так несчастна с ним, почему бы тебе не позволить мне забрать его из твоих рук?
— В этом нет необходимости.
— Это самое меньшее, что я могу сделать.
Линди посмотрела на Люцифера, который буквально пускал слюни от блаженства и восторга, и почувствовала, как ее сердце чуть-чуть дрогнуло. Она не могла в это поверить, но каким-то образом она действительно полюбила этого маленького кота.
— Я же сказала, что оставлю его у себя.
Подняв свободную руку от Люцифера, Гриффин убрал прядь волос с ее щеки.
— Крепкий орешек, правда? — прошептал он. — Почему?
— Я просто… независима.
— Неужели ты никогда не позволяла себе опереться на другого человека?
— С тех пор как умер мой дед, в этом не было необходимости.
— Значит, ты сама все защищаешь.
— Да.
Он медленно покачал головой.
— Каждому время от времени нужно что-то еще. В этом нет ничего постыдного.
— Ты хочешь, чтобы я на тебя надеялась? Неужели?
Он уставился на нее, разрываясь между желанием сказать: “Черт возьми, да” и отступить назад, боясь причинить ей боль, потому что он все еще понятия не имел, что, черт возьми, происходило в его голове.