— Привыкай, девочка, — мужчина, стоящий справа, повторил действия предыдущего, оголяя свой половой орган, — ты должна уметь удовлетворять мужчину.
Я замотала судорожно головой, падая на задницу и пытаясь отодвинуться от людей, стоящих передо мной. Мне не дали отползти далеко, в спину пришел удар с ноги, от которого я истошно завопила, мои отчаянные крики эхом раздавались по большой комнате, отскакивая от стен.
— Ну же, малышка, нельзя противиться естественному. — Нелюдь схватил меня за волосы на затылке и мои скривившиеся губы столкнулись с возбуждённым членом, — Мы делаем это во благо тебе, чтобы ты научилась.
Простенькая безделушка, купленная по дешёвке, именно такой я являюсь, с этого дня. Во мне больше нет той ценности, которая была ранее, потому что руки уже касались мужского органа, на них была его сперма. Буду ли нужна своей семье? Не знаю. Если Васко им расскажет о случившемся, то мне проще умереть, чем жить дальше с таким грузом в виде осуждения от близких людей. Я стану изгоем, ничтожеством в глазах других, хотя сейчас так и чувствую себя.
Медленно раскрыла рот, нехотя повинуясь. Мужской орган скользнул туда, меня снова затошнило, но постаралась проглотить эту рвоту, чтобы меня не ударили снова за оплошность. Лучша бы меня били, это в разы проще пережить. Я не знаю, смогу ли жить дальше, ведь грязь от их прикосновений навсегда останется со мной.
Мужчина двигал бедрами самостоятельно, пока слезы стекали на его член, погружаемый в мой рот в быстром ритме. Было настолько отвратительно, что мне на секунду пришло желание помыть рот с мылом. Хотя, кто мне даст это сделать? Как только достаточно унизят, отправят в подвал к Рэниро, который бонусом скажет ещё каких-нибудь неприятных колкостей, чтобы я наверняка смогла почувствовать себя ничтожеством.
Акт продлился недолго, мужчина протяжно застонал, и излившись, запыхтел.
Я тут же отстранилась, рвота молниеносно вырвалась из меня прямо к ногам собравшихся.
Закашляв, вытерла рукой рот, тяжело дыша. Бесконечно молилась, мысленно кричала, прося бога, чтобы это все прекратилось. Настолько отвтратительно, что даже отмыться не получиться. Мне хотелось исчезнуть, просто раствориться в небытие, чтобы моего тела не стало, чтобы оно стёрлось из памяти всех тех людей, которые видели его.
Было мерзко не только от этих нелюдей, но и от себя самой. Лучше бы меня убили ещё тогда, в восемь лет, лучше бы я не сумела скрыться, чтобы не переживать этого ада, чтобы не существовать в этом мире.
Васко достал из кармана фотоаппарат, фотографируя меня: использованную, униженную, оскорбленную, стыдливую. Именно так я себя чувствовала, стоя на коленях перед этими скотами, и они считали себя хозяевами мира, ведь сумели украсть меня, а затем использовать, не чувствуя особого сопротивления с моей стороны.
Я встала на ноги, игнорируя неудержимую дрожь, от которой они подкашивались. Знала же, что он собирается отправить это отцу. Меньше всего мне хотелось, чтобы семья видела это. Если они узнают, что мое тело было использовано, то ни за что не захотят возвращать обратно, откажутся от меня, возненавидят. Мне нельзя допустить этого, пусть я умру физически, но только не в глазах семьи. Пусть подвергнусь пыткам, пусть меня изобьют, лишь бы не подорвать свой и без того шаткий авторитет.
Руки, скованные в наручники, ударили по устройству, выбивая его из рук, чтобы оно упало на пол. Фотоаппарат разбился, его детали рассыпались по полу.
— Бешеная сука! — Васко схватил меня за волосы и повел к ближайшей стене, — думаешь, самая умная?