Удар. Я больше не кричала, лишь тихо хныкала, ощущая, как по лбу стекает капля крови. Это все сон. Сейчас проснусь и увижу маму, пьющую в гостиной, схожу к Анджело, чтобы посмотреть его рисунки. Кошмар, просто кошмар, от которого просыпаешься и облегчённо выдыхаешь, понимая, что это все было простым страшным сном, а не реальностью.
Васко развернул меня к себе, его кулаки били по моему лицу и телу, без намереваний попасть в какую-то определенную часть. Каждый удар был моим заслуженным наказанием за порчу фотоаппарата, я принимала это как должное, не крича и отказываясь от сопротивления, считая, что достойна даже худшего за то, что была использована.
— Васко, ты ее убьешь! — Отдаленный голос, пытающийся вразумить мужчину, прозвучал где-то неподалеку, но я не могла уже понять, насколько близко он был, — У нас ещё много фотоаппаратов, перестань!
Васко взял меня снова за волосы, повел в сторону той самой клетки, которую я заметила ещё в самом начале. Черт возьми.
— Залезай, — приказал строгим тоном.
Я напрягла все тело, не желая повиноваться, но очередной болезненный удар быстро заставил передумать. Пришлось согнуться в коленях, чтобы пролезть туда, ведь мужчина силком пытался впихнуть меня в узкий проход. Все это походило на бред, как будто я сошла с ума и вижу самые бредовые галлюцинации.
— Жри, — он указал на миску, в которой был корм, — иначе мы всей оравой трахнем тебя в пизду, и ты будешь орать от боли, как резанная.
Теперь то он совсем не стеснялся в выражениях, снял свою театральную маску и оголил кишащую червями душу. Вот каким был Васко, совсем не хладнокровным и спокойным, а наоборот: неуравновешенный, агрессивный.
— Ты ублюдок, — прошептала, опуская голову к миске.
— Что ты там шепчешь, а? Ёбаная псина.
Зубами попыталась разгрызть гранулу, пахнущую достаточно специфично, но не слишком отвтратительно. Все присутствующие смотрели на меня, словно я была зверушкой в зоопарке. Унижение пропитывало каждую клетку моего тела, мне впервые хотелось убить себя, потому что у меня не выйдет справиться с этими воспоминаниями, от которых ком в горле становится слишком ощутиимым. Мое заточение в подвале, когда мне было восемь лет, ни за что не сравнится с тем, что происходит сейчас.
— Погавкай, малышка, — Тот, кто насиловал меня в рот, подошёл к клетке, с особым упоением глядя, как я пытаюсь разгрызть корм.
С трудом проглотив гранулу, плотно зажала рот. Сейчас они не смогут избить меня, я не хочу гавкать, это слишком.
— Не забывай о прошлой угрозе, Джозетта, — та самая угроза, что они все вместе лишат меня невинности, ну конечно. Именно этот рычаг давления сумел сработать на мне.
Под общий смех, я постаралась изобразить лай, но звучало настолько нелепо, что стало даже стыдно. Эта эмоция теперь неотъемлемая часть моей личности, мы с ней рука об руку всю жизнь.
Рэниро.
Дверь подвала со скрипом раскрылась, Джо выкинули, словно балласт, на пол. Васко предупреждающе сузил глаза, встречаясь со мной взглядом. Она была в одном нижнем белье, и это смутило, зерно подозрения поселилось в голове.
Я подбежал к девушке, оглядывая ее тело, покрытое красными пятнами, которые вскоре станут ужасными синяками и гематомами. Со лба, не останавливаясь, текла кровь, пропитывая темно-русые спутанные волосы, нос был разбит. Я первые ужаснулся от вида избитого человека. Насколько нужно быть конченным, чтобы бить женщину, тем более, такую слабую?
Джо еле раскрыла глаза, ее затуманенный взгляд не был сфокусирован, она смотрела в пустоту.
— Джозетта, что они с тобой сделали?
Молчание. Я не был уверен,что она меня слышала, поэтому переспросил ещё несколько раз, и пугающая тишина повторилась, заполняя собой все пространство подвала.
Лучше бы эта идиотка не влезала тогда. Она неприятна мне, но чёртова жалость к этому беззащитному существу пробивалась к сердцу, как бы мне не хотелось отрицать это.
— Джозетта, кивни, если ты хотя бы слышишь меня, — сказал чуть громче.
Медленный кивок последовал после моей просьбы.
— Как ты себя чувствуешь? — прикусил язык, отвращаясь от собственного обеспокоенного голоса, чувствуя себя сердобольным идиотом.
Она медленно поднялась, обнимая свои колени руками и утыкаясь в них лицом. Джозетта ничего не ответила, но ее движения говорили все сами за себя. Крупная дрожь вибрировала по телу, губы были приоткрыты в немом крике, в уголках глаз собрались слёзы.
— Я хочу к маме, — тихий голос, похожий на писк, разрезал тишину.
Впервые за долгое время впал в ступор, не зная, что ответить. Потупив взгляд, сел рядом, повторно оглядывая тело, на котором уже проступали синяки.