Я взяла Кармина на руки и уткнулась носом в его макушку, вдыхая все тот же запах вишнёвых сигарет матери, который оставил свой след даже на шерсти бедной собаки, вовсе не причастной, но так боящейся, что сейчас достанется и ей.
Слова здесь были излишни. Они усугубят ситуацию, заставляя отца взреветь от злости, потому что дочь вдруг решила проявить любопытство, интересуясь, почему он так неожиданно решил ворваться в комнату. Повторю судьбу своего детектива, если пропищу хоть слово.
—Знаешь, что случилось, Джозетта? — Он подошёл ко мне и сузил глаза, а моя спина вжалась в спинку дивана, рискуя проломить его сильнейшим давлением.
Я отрицательно покачала головой, вытаращив глаза, избегающие любого столкновения с пытливым взглядом.
Отец раздражённо цокнул, тут же схватил Кармина, а затем кинул того на пол, будто он был мусором у его дорогих туфлей. Пёс заскользил по чёрному ламинату и выбежал из комнаты, стуча подстриженными коготками.
— Северо Марксио, которому ты была обещана, сдох, mierda! Сдох, понимаешь? Как нам теперь укрепить отношения с Палермо, не подскажешь? — Сарказм лился изо рта, брызгающего слюной.
От обвиняющего тона вина закралась в мой мозг, будто Северо убила лично я, желая как можно дольше оставаться в родительском доме. Отнюдь, Марксио был неплохим вариантом для замужества, его внешность я всегда сравнивала с лицами теж мужчин, которые были изображены на обложках журналов, которыми увлекалась мама, истекая слюной по молодым красавцам, пока папа сидел в кабинете, громко матерясь по испански.
Северо было всего двадцать девять лет, и он вроде бы ничем не болел, что же могло произойти? Хотя, чему удивляться? Люди, связанные с мафией, каждую секунду рискуют своей жизнью, просто существуя в этой сфере, потому что обязательно найдется какой-то недоброжелатель, жаждущий причинить боль за каждый твой неровный вздох, который по его мнению был неприветливым.
Зубы отца заскрежетали и он отошёл от меня, считая, что этот разговор бесполезен из-за моей апатичной реакции.
Прислонившись ладонями к подоконнику, опираясь на него, он высматривал что-то на улице.
— Идём со мной. В кабинет. — Это прозвучало так, словно прямо сейчас мне объявляли смертный приговор с публичным расстрелом.
Я медленно встала и пошла за отцом, нарочно замедляя шаг, давая ему фору, чтобы тот успокоился.
Он очень редко пускал женщин в свой кабинет. Там бывает только мама, чтобы принести виски и закуску для папы и его партнёров, жадно пожирающих меня взглядом, если я попадаюсь им на глаза.
Вито с матерью сидели у телевизора, делая вид, что их очень интересует бессмысленная мелодрама. На деле взгляды были прикованы ко мне.
В глазах старшего брата плескалось сардоническое веселье, а мамины напоминали стеклянные, как у куклы, от количества выпитого вина или шампанского с самого утра. В ее руке между указательным и средним пальцем тлела тонкая сигарета, и с долей иронии я видела в никотиновой палочке себя, также тлеющую с каждым годом и теряющую последние остатки каких-либо чувств к этому миру преступности, кровавых денег и бесконечного лицемерия.
Анджело уже почти сутки не выходил из комнаты, поэтому его не было в зале, еду служанки носили ему в такое же "убежище", как у меня. Мальчик отдал предпочтение приятному для него одиночеству, в котором он любил писать свои небольшие зарисовки к рассказам, а потом давал мне прочесть. Я горько улыбнулась, вспоминая творчество младшего брата, ту глупую историю про утёнка и кота. Он всегда был достоин хорошей семьи, а не той, что была у нас. Лишь в его невинную искренность мне верилось, хотелось укрыть Анджело от тех демонов, которыми уже заразился Вито от папы.
Постучавшись в дверной косяк, изучила кабинет. По середине стоял большой, тёмно-синий стол из Дании, рядом черный, кожаный стул. По бокам были шкафы, наполненные огромным количеством не прочитанных книг, которые порой отец отдавал мне. В углу у стола находился мини-бар в виде глобуса, как бы подчёркивающий статус зажиточного хозяина этого дома.
Я села на стул напротив и положила вспотевшие ладони на свои колени, растирая их, пока папа брал какую-то коробку, стоящую на подоконнике. Он швырнул ее на стол, отчего тот затрясся, рискуя вскоре развалиться. Дрожащие пальцы несмело сдвинули картонную крышку и из моей груди сразу же вырвался громкий крик, раздающийся на весь дом.
В той самой испачканной и отслужившей много лет коробке лежала отрубленная рука с татуировкой, обозначающей преданность фамилии. Надпись: «Un uomo non può mai sapere quando avrà bisogno di un amico» была перечеркнута глубоким порезом. Это рука Северо Марксио, ведь на запястье остался красный браслет с рунами, который он всегда носил.
Я испуганно отшвырнула коробку, пытаясь забыть увиденное, и она упала на пол. К горлу подступила тошнота от ужасающего вида отрубленной, уже посиневшей конечности. Прислонив ладонь ко рту, я стала глубоко дышать, стараясь вытравить из своей памяти отрубленную часть тела, но жуткая картина постоянно всплывала, вызывая раз за разом удушающий страх и тошноту.