***
Спустя примерно полчаса я оказался в подвале с Джо. Она сидела в углу, когда меня заводили к ней. Стоять на ногах уже не мог, тут же упал на одну из подстилок, которые любезно предоставил нам Васко, чтобы мы спали с "комфортом".
Порой я сплёвывал, потому что во рту скапливался железный привкус крови, дыхание дрожало от боли, распространенной по всему телу. Казалось, что жизнь покидает меня, что каждый мой вздох может оказаться последним. Гробовая тишина звенела в ушах, мне хотелось вырубиться хотя бы ненадолго, чтобы перестать чувствовать, что все мои органы сгорают заживо. Не получалось, я чувствовал себя оголенным нервом, по которому пустили ток, и он вот-вот взорвётся. Сплошное мучение - просто лежать, ощущая эту непрекращающуюся боль, которую не заглушишь сном, ведь уснуть не можешь.
— Рэниро, как ты? — робкий голосок прозвучал будто писк.
Я усмехнулся идиотскому вопросу, в стиле Джозетты, с трудом приподнимаясь на локте, чтобы встретиться с полным страха взглядом.
— Как я? — хрипло рассмеялся, но тут же закашлял, — Серьёзно спрашиваешь, Джозетта?
Она стушевалась и отвернула голову, делая вид, что стена ее сейчас интересует больше, чем я. Лучше бы вообще молчала, потому что теперь злость поднялась по горлу, рискуя вырваться на девушку.
— Смотри в глаза, когда с тобой разговаривают. — Холодно приказал, принимая положение сидя, — Смотри, я сказал.
Джо приоткрыла рот в немом удивлении, ведь маленькая избалованная принцесса не привыкла, что с ней общаются грубо. Голубые глаза послушно нашли мои, я довольно ухмыльнулся её покорности.
— Не разговаривай так со мной, Рэниро, я не виновата в том, что тебя избили, — дрожащий голос выдавал страх, эта попытка отстоять себя была до смеха жалкой. Я бы посмеялся, не будь мне так больно это делать.
— Не виновата, блять? Ещё как виновата! — Повысил голос, пытаясь встать, но у меня ничего не вышло, тело болезненно заныло с новой силой, — Ты, твой отец, вся твоя поганая семья, вы все, сука, виноваты!
— Рэниро... — попыталась остановить мой злостный словесный поток, качая головой. Пальцы, держащие колени, задрожали.
— Заткнись, просто заткнись. — перебил её, — Твой отец совершил огромную ошибку, решив, что кончить в твою мать и заделать троих детей - хорошая идея, потому что она родила совершенно бесполезных идиотов, которые не в силах выжить в нашем мире. Рано или поздно именно ты, а ещё твои два брата, попадёте под естественный отбор, как существа, не способные выстоять.
Снова сплюнул, прямо под ноги Джозетты, трясущейся от моих слов, как сорвавшийся с дерева листочек.
— Привыкай, к жестокому миру, принцесса. Я понимаю, жизнь в золотой клетке ограничивала тебя от злых языков, но тут нету твоих родителей, так что учись выживать самостоятельно, без их помощи.
Диссонанс заставлял разрываться меня на две части: что-то новое во мне, совершенно необычное, но такое навязчивое - это чувство жалости, желание мгновенно извиниться и сказать, что выпалил со зла, что на самом деле так думаю по другому. Хотя, черт возьми, я не знаю, как думаю, все во мне смешалось, и в этой куче не выходит разобрать что-то, она только пополняется новыми фактами и мыслями.
Девушка поджала ноги к груди, в своей привычной манере утыкаясь лицом в колени, чтобы скрыть слезы, которые одна за другой стекали по ее осунувшимся щекам, пока я высказывался ей.
Я облокотился о стену, мысленно чертыхаясь, потому что жалость душила меня, она смешалась с моей болью от пыток и давила где-то в груди своим весом, не разрешая думать о чем-то другом, кроме моих слов.
Около пяти минут она молчала, и я уж было подумал, что наш разговор окончен, но тут Джо подняла лицо на меня, начиная:
— Ты глупец, который думает, что все живут припеваючи, а он один страдает. Так вот, — сделала глубокий вдох, чтобы продолжить и не разреветься, — собери мозги в кучу, Рэниро. Я всё детство жила с виной за смерть твоей сестры, ругала себя, ненавидела, потому что была трусливым ребенком, который поддался панике и забыл о Велии, оставив там, умирать. И да, я терпела постоянные унижения от семьи, особенно от Вито, который с особой изощренностью каждый раз находил новый способ, чтобы оскорбить меня, задеть, выставить шлюхой. Отец - сплошной деспот, и я не была его маленькой принцессой, как это обычно бывает у отцов с дочерьми, все совершенно иначе, он скорее воспринимает меня, как обузу, которую нужно поскорее выдать замуж, чтобы избавиться.