Джозетта вжалась в меня сильнее, я обнял ее, когда один из соратников хотел утянуть девушку к себе.
— Тогда почему ты так держишь её, Рэниро? Почему не отдашь, если она ничего не значит для тебя? Просто дай нам развлечься с ней, от тебя не убудет.
— Потому что мне жаль её, вы и так вчера достаточно развлеклись с ней, что она пришла избитая и заплаканная. Зачем издеваться над девчонкой? Она всё равно не нужна вам, не скажет никакой ценной информации.
— Она как раз-таки нужна нам, чтобы отомстить Сальваторе. Увидеть его уязвимость, когда дочурка находится в лапах тех, в чьих рядах он был когда-то. Самое большое удовольствие для меня - видеть, как Морелло страдает, как места себе не находит.
— Васко, ты хоть понимаешь, что если вы ее трахнете, то она лишится хорошего будущего в наших кругах? Её мало кто захочет брать замуж, потому что она больше не девственница. Тут дело даже не в Сальваторе, а в том, что ты сломаешь человеку жизнь.
— Думаю, нам всё же стоит попробовать. — Как бы крепко я не пытался держать, девушку всё-таки вытянули из моих объятий, и без нее сразу стало холодно, тепло внутри рассеялось.
Я прикусил губу, с большой скоростью перебирая в голове варианты, как можно отговорить Васко от этой идеи, столько мыслей всплывало в голове, и лишь одна из сотни походила на что-то стоящее.
— По вине этой сучки моя сестра умерла, я ненавижу её. — Четыре пары глаз обратились ко мне, все с интересом стали ждать, когда продолжу, — Всю свою жизнь мечтал, что она тоже сдохнет, чтобы Сальваторе почувствовал такую же боль, как я, когда Велия погибла. Чувствую, как в груди щемит, потому что моя сестра никогда не сможет быть такой же взрослой, как Джозетта теперь. Моя сестра зарыта в могиле, там, под землёй.
Всё это время я не смотрел на Васко, смотрел на Джозетту, надеясь, что она не станет обижаться на эти слова, хотя во многом они правдивы, и до сих пор во мне есть эта устойчивая неприязнь, но в противовес ей пришло простое человеческое сочувствие, и я мечусь между этими двумя чувствами, как умалишённый, не зная, на какой позиции мне будет лучше.
— Вот оно что. Я помню историю с твоей сестрой. И что же, она умерла по вине Джозетты? — задумчиво произнес.
— Джозетта спряталась в бочке, а Велию, которая не могла нормально ходить из-за болезни, оставила умирать.
Васко понимающе кивнул, дёргая Джозетту за предплечье, та вздрогнула, виновато глядя на меня.
— А знаете что? Планы поменялись. — Он толкнул Джо ко мне, отчего она чуть не упала на меня, но вовремя удержала равновесие, — Избей её, Рэниро, и тогда я поверю, что между вами действительно ничего нету.
V
•.¸¸.•´¯•.♥.•´¯•.¸¸.•.
Джозетта
Вырвавшись из цепкой хватки Васко, я громко ахнула, с мольбой глядя на Рэниро, которого в тот же момент яро ненавидела, но сейчас речь идёт о том, что меня могут избить или изнасиловать, так что он - мое единственное спасение, освещающая этот темный подвал надежда.
Страх вскарабкался по глотке, перерастал в крик, но я проглотила его, не желая показывать, насколько сильно тревога сдавливала органы. Молилась про себя, иногда шепча что-то вслух, порой сглатывая, хотя это было трудно, потому что воды в организме катастрофически не хватало.
— В Фамилии не приветствуется избиение женщин, даже порицается, так что я отказываюсь от этого, — строго проговорил, всё это время не спуская с меня уверяющих глаз, как бы подбрасывая углей в надежду, с трудом горящую внутри меня.
— Даже если мы снова будем пытать тебя? Избивать? Ты готов пережить это повторно? — попытался переубедить, но мужчина был непреклонен.
— Готов, но руку на женщину я ни за что не подниму, это мое последнее слово, я соблюдаю собственные принципы.
Улыбка сама напросилась на мои губы, я обернулась к Васко, негодующему словам Рэниро. Воцарилось долгое, пытливое молчание, в процессе которого мне стало тяжело дышать от внутренней паники. Она была бесконечной, необъятной, и я чувствовала, как сходу с ума, от этой непрекращающейся тревоги, вибрирующей внутри каждый час, минуту, секунду, она слилась со мной, стала едиными целым с моим телом.
— Сними футболку и нижнее бельё с Джозетты, — Васко подтолкнул меня к мужчине, и я столкнулась лицом с его твердой грудью, дрогнувшей.
Крепкие руки мужчины, покрытые немногочисленными татуировками, обхватили меня, на физическом уровне мною ощущался гнев, таящийся внутри него, он был почти осязаем, пугая своей энергетикой, сносящей округу. Ему наверняка противно держать мое тело в своих объятиях, ведь теперь мне точно известно, что он всё ещё ненавидит меня, но собственные принципы победили неприязнь, поэтому он так яро защищает мою честь и состояние.