— Зачем? Что вы собираетесь сделать? — Прижал к себе сильнее, и обволакивающее чувство защищённости легло на кожу.
— Если ты не снимешь с неё белье, то гарантирую, что она будет изнасилована в этот же день, в эту же секунду, прямо на твоих глазах, — злостно выпалил, его верхняя губа дрогнула от злости.
Рэниро буквально оторвал меня от себя, и сжал плечи, сочувствующе глядя в глаза, пытаясь без слов передать поддержку, излучаемую им. Она не смогла ворваться в мое сознание, какие бы старания не прикладывала для этого, сознание настойчиво отвергало стоическое спокойствие.
У него нет выбора. У нас нет выбора, прийдётся соблюдать правила Васко, как бы этого не хотелось. Пора бы освоить урок, что испанцев нужно слушаться, даже если это унижает твое достоинство, они всё равно найдут способ, чтобы надавить.
Мужские руки подцепили край футболки, которая была мне до колен, и стали медленно поднимать её. Я ощутила вновь эту отправляющую мозг неприязнь к себе, когда в очередной раз осталась без одежды, в одном нижнем белье.
Все с интересом наблюдали за этой картиной, один из них закусил губу в нетерпеливом предвкушении. Рэниро повернул меня спиной к себе и расстегнул лифчик, осторожно спустил его лямки. Бюстгальтер упал на пол, я тут же стыдливо прикрыла грудь, ощущая стыд, прилипающий к щекам. Я и стыд - одно целое, он всегда где-то рядом, преследует меня из затаённых углов сознания, выглядывая в нужный момент, чтобы мною не забывалось, насколько ничтожной вещью было мое бесцельное существование.
Очередной ступор напал на меня, тело окоченело от страха, ненависти, позора, пока я стояла перед этими гадами, которые в открытую пялились на мое тело, подрагивающее от каждого до мучения медлительного касания Рэниро. Его прикосновения, к моему удивлению, не были противными, как у Васко, они отзывались во мне простым равнодушием, будто меня касается ветер, а не жёсткие руки мужчины.
Последним элементом остались трусы, и Рэниро подождал некоторое время, не в силах снять их.
— Ну же, не тяни, perra, — Васко облизнул губы в нетерпении, а мне захотелось расплакаться от похотливых взглядов, пачкающих меня.
Тяжело вздохнув, Рэниро стал медленно стягивать с меня трусы, и когда они упали к моим ногам, я громко всхлипнула, кладя вторую руку на промежность. Так унизительно, что хотелось провалиться сквозь землю или убить голыми руками каждого человека, присутствующего здесь, чтобы их память растворилась, оставив в небытие воспоминания о моем обнажённом теле.
— Подойди, — приказал, подзывая к себе пальцем.
Но у меня не вышло подчиниться, ноги не слушались, стали ватными и неспособными к ходьбе. И видя мое немое сопротивление, Васко схватил меня за предплечье и буквально силой стал сдвигать с места, игнорируя мои горячие слезы, градом стекающие по щекам и падающие на оголенные ключицы.
— Наручники.
Помощник дал ему их, мои руки заковали, когда другой подчинённый подошёл ко мне и достал из кармана очередной фотоаппарат.
Не выдерживав этого вибрирующего напряжения, Рэниро вырвал из рук испанца устройство и замахнувшись, разбил о стену. Осколки деталей разлетелись по тускло освещенному подвалу, я вздрогнула от громкого звука.
— Избейте меня, Васко, вырвите ногти и на второй ноге. Сделайте что угодно, только не фотографируйте голую Джозетту, — впервые услышала умоляющий тон Рэниро, будто бы с нами был сейчас не он, а его способная к состраданию копия, искренне желающая спасти меня.
— Criaturas, как же вы надоели разбивать мои фотоаппараты. Сколько можно, мать твою?! — сказал скрипя зубами. Мозолистая рука прошлась по моей щеке в очередной пощечине, и я отлетела в сторону, почти свалившись на пол от нехватки сил, неспособная даже банально стоять ровно.
Рэниро тут же схватили, во избежание ответной реакции на действие Васко. Но он схватил одного из подчинённых за горло и впечатал в стену, мужчина обмяк в его руках, глаза закатились.
Двое остальных боязненно отступили, стушевавшись от разочарованного взгляда Васко. Испанец не поддался всеобщему страху, он опустил руку к кобуре и достал пистолет, направил его на Рэниро.
— Если ты сделаешь хоть одно лишнее движение, я сначала пристрелю тебя, а затем мы трахнем эту мелкую сучку во все щели, это ясно? Она будет продана в рабство, клянусь тебе, только шевельнись, и мы обязательно исполним то, что мною сказано.
Кадык Рэниро дрогнул, он отступил, изображая капитуляцию. Удовлетворительно кивнув, но не спустив пистолета, Васко достал свой кнопочный телефон и начал щёлкать мое тело с разных ракурсов, воображая себя профессиональным фотографом. И как бы я не прикрывалась, все равно было очевидно, что одежды с нижним бельем на моем теле не имелось.
Сделав около десятка фотографий ради банальной провокации моего отца, Васко поднял с пола нижнее белье, и к моему собственному стыду вкупе с ужасом, поднес трусы к носу и медленно вдохнул запах. Я громко ахнула, попятившись назад, это было настолько неожиданно, что мой язык прилип к нёбу, у меня не выходило сказать и слова, чтобы остановить его извращённый порыв, от которого удивился даже Рэниро, разинувший рот.