— Зачем ты это сделала, скажи? Почему решила, что самоубийство - выход?
— Потому что я немощная, использованная тряпка, которая больше не годится на брак. В чем тогда смысл моей жизни, если не в замужестве? Кому я нужна буду такая? — Едва сдержала слезы, просачивающиеся из уголков глаз. Собственная слабость раздражала, скоро во мне не останется слез, на замену им прийдёт состояние апатии.
— Кто тебе сказал такую хрень? Почему ты решила, что смысл твоей жизни в замужестве?
— Потому что меня готовили к этому всю жизнь! — Не сдержалась, вскрикнула.
— И что? У тебя есть своя голова на плечах, чтобы не поддаваться этим стереотипам, ты - не придаток к какому-то левому мужику, которого на своей свадьбе будешь видеть второй раз в жизни, ты - отдельная личность, с отдельными чувствами, предпочтениями, мыслями, понимаешь? Даже если бы лишилась невинности, то ни твой отец, ни кто-либо ещё не должен ломать тебя, Джози.
— Тебе легче говорить, Рэниро, ты не на моем месте, — парировала, но все же отложила его слова на подкорку мозга, обещая себе раздумать над ними, когда меня настигнет очередная бессонница.
— Не закапывай себя глубже в моих глазах, ты и так почти на дне. Просто будь сильной, мой тебе совет.
— Мне насрать, что ты там думаешь. Знаю же, какое у тебя мнение обо мне, не придуривайся добрым и понимающим, тебе не идёт, — грубо выпалила, фыркая.
Округлив глаза, Рэниро пару секунд молчал, прежде чем усмехнуться.
Сама не знаю, что на меня нашло, мне не нравилось грубить людям, я всегда молчала в тряпку, если кто-то наезжал на меня, просто смиренно опускала голову, глядя в пол, пока условный Вито поливал грязью с ног до головы. Не было навыка отстоять себя, а если и пыталась сказать что-то в ответ, то язык заплетался жутко, мешал высказать мысли, будто сворачиваясь в спираль. Поэтому решила для себя, что не буду пытаться защитить свою честь, просто пущу всё на самотёк, слушая поток оскорблений, а потом убегу в комнату, чтобы выплакать всю обиду в подушку, которая видела столько моих истерик, что представить даже страшно.
— Васко принёс это, — Рэниро пододвинул ко мне жестяную тарелку, больше похожую на миску для собак, и я внутренне сжалась при воспоминании о том, как меня запирали в клетке. В ней лежали два куска хлеба, больше похожих на сухари.
— Я не буду есть, оставь себе, — демонстративно отвернулась, задирая нос, покрасневший от едва сдерживаемых слёз.
— Перестань выпендриваться, Джозетта, ты себя видела вообще? — Он кивнул в мою сторону, показывая пренебрежение, — Вся исхудала, как скелет теперь. Хотя и раньше не была особенно фигуристой.
— А ты...Ты...— Я попыталась придумать, за что можно было бы оскорбить Рэниро, но поняла, что его внешний вид полностью идеален. Никогда бы не стала отрицать, что этот засранец чертовски красивый, — ты такой же чёрствый, как эти сраные сухари, понятно?
Слова застревали в горле, я не способна ответить с достоинством, я не обладала остроумием. Да и какой смысл отстаивать себя, если Рэниро полностью прав?
Проглотив боль, я взяла один кусок и с трудом откусила, жмурясь от того, насквозь засохший хлеб был жёстким. Ещё немного, и сломала бы зубы.
Железная дверь в очередной раз открылась, и я уже стала проклинать этот пронзающий слух скрип, потому что ничего хорошего он не предвещал. К нам зашёл не Васко, а другой мужчина, в сопровождении охраны.
Не сказав ни слова, испанцы сковали наши руки в наручники, я даже не успела укусить этот сухарь дважды, потому что нас вдвоем повели наверх.
Эти гады даже не дали мне оклематься, ставя на первое место свое кровожадное желание публично унизить, наплевав на душевное состояние человека.
Нас с Рэниро разделили, меня повели в шикарно обставленную ванную, ярко освещённую мощным светом. Все вокруг было украшено золотой рамой, зеркала начищены до скрипа, и в сравнение с этой божественной обстановкой я была просящей денег бродяжкой.
В ванной меня встретил ненавистный мною Васко, облокотившийся о раковину.
— Не бойся ты так, девочка, — он тихо рассмеялся, видя мой боязливый вид.
С меня сняли наручники, но мужчина позади крепко держал, боясь, что я вдруг решу нанести какой-то вред этому уроду, как будто у меня были силы на драку.
— Сними с неё эти лохмотья. — отрешённо сказал, подходя ближе, затем обратился ко мне, — Не волнуйся, крошка, я всего лишь хочу тебя искупать, ты выглядишь отвратительно грязно, так не пойдет.
— Руки подняла, — гневно произнёс голос позади, и я как околдованная, выполнила его приказ.
С меня стянули футболку Рэниро, я снова оказалась голой перед этим мужчин, глаза которого хотелось бы выцарапать, лишь бы они больше не смогли видеть меня обнаженной. Охранник позади подтолкнул мое безвольное тело в руки Васко, и тот, приобняв за плечи, подвёл к душевой.