Да, Джозетта несколько раз просыпалась, обливаясь холодным потом, глаза девушки бегали по комнате, и она также старалась поверить, что сейчас все более-менее в порядке, что рядом нету испанцев, угрожающих изнасилованием за любой проступок.
Ей стали снится кошмары, и она не собиралась ими со мной делиться, отбиваясь от моего беспокойства, как от назойливой мухи.
Мой сон тоже был прерывистым и беспокойным, но благо, я обошёлся без страшных снов, мне снился какой-то бессвязный бред, о котором даже вспомнить толком не мог при пробуждении.
Чуть погодя, и окончательно проснувшись, мы вдвоем вышли на балкон, и Джози, вовсе не стесняясь, вытащила сигарету из купленной нами пачки. Прикурив мне, девушка сделала первый жадный затяг, с блаженством выдыхая дым и даже улыбаясь, что было редким явлением, учитывая ситуацию, в которую мы попали.
Сделав тоже самое, что и она, я позволил себе вдоволь насмотреться на девушку, которая делала вид, что меня не существует, что с ней рядом фантом, блуждающий где-то поблизости, но не человек.
Её теперь уже блондинистые волосы, крашеные, но все равно до жути завлекающие мой взгляд, развивались на мартовском ветру, иногда хлестая девушку по лицу и разлетаясь в разные стороны. Из меня вырвался слабый смешок, и только его я мог издать, учитывая, насколько глубоко внутри похоронены положительные эмоции.
Голубые глаза, ясные и пронзительные, как ледники, раньше казавшиеся мне небом, смотрели на вид с балкона с равнодушием, но сквозь него пробивалось простодушное восхищение, тщательно скрытое, едва заметное. Я искренне удивлялся, как она может так завороженно смотреть на простенькие виды Агридженто. Совершенно обычный закат, как по мне. Солнце, словно огромный, раскаленный апельсин, медленно погружалось в горизонт. Мартовское небо, ещё днём безмятежно голубое, теперь пылало яркими красками. Сначала робкий румянец, затем - багряные полосы.
Каждое затяжка Джо была исполнена притворной грации, но в то же время - какой-то отчаянной нуждой избавиться от навязчивой тревоги, поселившейся в нас обоих.
В этот момент она казалась одинокой и потерянной, словно маленький щенок, потерявший свою маму. Думаю, так и есть, ведь что-то мне подсказывает, что Кармела Морео не особо волнуется о пропажи дочери, и во время нападения испанцев скорее боялась за свою шкуру, нежели за Джозетту.
Да, это суровая реальность, и Джо впервые в своей жизни столкнулась с ней лицом к лицу. Я мог бы читать ей морали, что таков наш мир, что по другому никак, но почему-то молчал, завороженно любуясь на молчащую девушку, выпускающую с наслаждением дым из розоватых губ.
— Может, поделишься, что тебе снилось? — Разорвал тишину между нами, нарушаемую проезжающими где-то снизу машинами.
Она некоторое время молчала, тупо пялясь куда-то в небо, а затем повернулась ко мне, затушила сигарету, к моему удивлению, о свою ногу. Девушка болезненно поморщилась, встречаясь с обжигающей болью. Я нахмурился, выхватывая из ее тонких пальцев сигарету и выкидывая за перила, от греха подальше.
— Мне снилось, что я снова в этой клетке...— Цокнула языком, отворачиваясь от меня, чтобы скрыть эмоции, читаемые на лице. Видимо, она не хотела этого рассказывать, предпочитая справляться со случившимися самостоятельно.
Я недоумевающе нахмурился, не понимая, о какой клетке она говорит.
— Что за клетка, Джо? — резонно спросил, садясь рядом с ней на пол.
Девушка вздохнула, потянулась за новой сигаретой, но я остановил ее руку, обхватывая пальцами тонкое запястье.
Она с сомнением оглядывала меня, боясь рассказывать. Ты смотрели друг на друга около минуты прежде, чем она заговорила наконец:
— Васко, и его...ублюдки заперли меня в собачьей клетке, заставляли есть корм, — сказала робко.
Гнев запульсировал в моих висках, кулаки инстинктивно сжались и я сглотнул, облокачивая голову о стену. Испанцы питались её болью, выпивали до дна отчаяние девушки, требуя при этом большего, нуждаясь в ужасающем нормального человека зрелище. Она не хотела об этом рассказывать, но даже если и не стала бы, все равно я добьюсь правды, любой ценой.
Стал ловить себя на мысли, что плевать мне на эту войну, плевать на членов Фамилии, которые будут негодовать. Я хочу убить каждого, кто причастен к мукам Джозетты. Пугало не само желание убийства, я привык делать это лет с шестнадцати. Пугал тот факт, что я всем своим нутром искренне желаю защитить Джози, и гнев отца стал будто бы глупым оправданием, мне плевать, насколько сильно он будет зол. Дело в благополучии Джозетты, о котором я волнуюсь.