— Васко заставил? А ещё кто? — надавил на нее, игнорируя нотки остервенения, проскальзывающие в голосе.
— Не помню я, да и не важно это уже, — отрешённо сказала, явно солгав, а затем всё-таки отобрала у меня пачку сигарет, не стал останавливать её.
— А что важно, Джо? Разве ты не хотела бы отомстить этим скотам? Не хотела бы увидеть, как они подыхают в муках? Готова пустить все на самотёк, игнорируя тот факт, что испанцы не остановятся только на тебе, продолжат также извращенно издеваться над девушками?
И снова молчание. Снова раздумья в светловолосой голове, которые остаются там, не выходят наружу, чтобы дать мне ясность ситуации.
— Знаешь, чего на самом деле хочу? — Подождала, пока я отрицательно покачаю головой, — Чтобы ничто больше не напоминало мне о тех комшарных днях, чтобы меня настигла амнезия или что-то вроде того. А ещё хочу, чтобы меня не оставляли изгоем в Фамилии после произошедшего, Рэниро. Эти испанцы будут гореть в аду, как только время подходящее будет, но нужно сосредоточиться на том, что происходит сейчас, и что будет потом. Да, боль раздирает меня, чувствую себя потасканной тряпкой, о которую вытерли ноги и не только. Но гораздо важнее для меня принятие Фамилии после всего того, что со мной сделали.
Я слушал и чувствовал, как злость выходит за грань, выплёскивается наружу, смешивается с кровью. Она беспокоится не о своем моральном состоянии, беспокоится о своей репутации в нашем мире, для нее чужое мнение важнее, чем свое собственное.
Понимаю. Учитывая, кто ее отец, такие установки будут вполне очевидными. Сальваторе больше беспокоится о том, как бы повыгоднее продать свою дочь, и после случившегося, это будет более затруднительным процессом. Он не станет беспокоиться о моральном состоянии девушки, не предложит сходить к психологу, возможно даже обвинит ее саму в произошедшем.
Впервые за всю жизнь я представил себя в роли отца, и если бы с моей дочерью сотворили такое, я бы отрезал им члены и засунул в их же рот, перед этим изнасиловав чем-нибудь особенно неприятным на ощупь, чтобы они в полной мере поняли, насколько сильно ошибались, считая, что могут посягнуть на святое - моего ребенка.
Никогда не думал о детях, но отец давит, напоминает о том, что наследник нужен всегда, но сама мысль, что мне прийдётся жениться и в последствии воспитывать ребенка меня не радует, скорее, удручает.
— Джо, тебе стоило бы выговориться, поплакать. Ты можешь даже ударить меня, если от этого станет легче. Вижу же, ты как натянутая струна. Так напряжена всем произошедшим, что будто взорвёшься скоро, не в силах держать все внутри себя. Я не враг, мы в одной лодке, ты помнишь? Да, между нами есть взаимная неприязнь, и возможно, когда мы вернёмся домой, она вспыхнет с новой силой. Но пока мы здесь, не переживай за это.
Ее взгляд сильнее потускнел, стал таким пустым, что глаза словно перестали быть настоящими, стали кукольными.
— Да, конечно бы я хотела выйти замуж по любви. Такой любви, которая так восхваляется в книгах, прочитанных мной. Когда ты готов сжечь мир за человека, которого любишь. Глупо, знаю, такого не существует, и в целом я отношусь скептично к такому понятию как "любовь" между мужчиной и женщиной. Кажется, что её вовсе не существует, есть только привязанность. В нашей семье нет даже её, мы как соседи, вынужденные жить в одном доме. Родители никогда не были примером искренней влюбленности друг в друга, мать пялится на молодых мужчин в журналах или фильмах, почти истекает слюной на них, а отец часто уезжает в другой город, и думаю, едет он туда не по работе, а к любовницам. От него за километр порой несёт женскими духами, и они явно не принадлежат маме. Ей в целом все равно на это, она сама не святая, думаю. Так что они квиты. Просто привыкли поддерживать образ крепкой семьи, и скрипя зубами, обнимаются друг с другом на каких-то мероприятиях.
— А как же Анджело? Вито? Ты не любишь их?
— Анджело люблю, безумно. Он лечит мою душу после семейных скандалов, рисует что-то милое для меня, и как бы это глупо не звучало, но легче становится. Про Вито не могу сказать того же. Он всю жизнь издевался надо мной, я стала его персональным козлом отпущения. Он даже бьёт меня иногда, если настроение сильно плохое, но смирение пришло ко мне со временем, привыкла даже к несильным побоям, они не вредят мне, возможно даже закаляют. Но нет этой безусловной любви к Вито, как есть к Анджело.
— Почему Вито ненавидит тебя? — Задумчиво спросил, наблюдая, как солнце почти село за горизонт.
— Он просто ненавидит женщин, я думаю. К маме относится равнодушно, она же родила его, хотя по одному взгляду Вито на нее можно понять, какую жгучую ненависть он испытывает по отношению к ней. Можно было бы предположить, что он просто ревнует родителей к младшим детям, то есть к нам с Анджело, но это не так. Вито по своему любит брата, а меня нет. Так что причина в чем-то другом, более глубоком, и я искренне хочу знать, почему же он так не любит женский пол. У него были девушки, достаточно много, и ни раз я замечала, с какой пренебрежительностью он к ним относится.