Эта пластинка заводилась каждый раз, когда у нас случалась перепалка с моим братом. Все чаще во мне росло убеждение, что он просто ненавидит женщин и срывает всю эту гадкую и безосновательную ненависть на мне. Всегда было интересно, почему он был таким ярым мизогином, кто его так обидел, что он теперь отыгрывается на мне?
- Я ни с кем не занималась...Этим. Уходи, прошу. Просто отвали от меня.
Вито подошёл ближе и намотал мои волосы на кулак, чтобы голова откинулась назад.
— Не разговаривай так со мной, бесхребетная сучка.
Агрессивный шепот отзывался эхом в моих ушах даже тогда, когда я разделась и стала принимать душ, смывая с себя теперь уже прикосновения брата. Каждый раз, когда мне приходилось касаться грязных по моему мнению поверхностей или вещей, я всегда мылась и долго откисала под кипяточной водой, а потом жёсткими рывками проходилась по загорелой коже мочалкой, которая оставляла за собой кровавые ссадины. Сколько себя помню, почти всегда со мной рука об руку шла фобия микробов и чего-то грязного. Всегда было ощущение, что поверх моей кожи оседает корка грязи, это вызывало постоянно желание помыться. А ведь эта метафорическая грязь была повсюду, в каждом уголке нашего дома и за его пределами, на каждом человеке, состоящим в мафии, а значит, мне никогда от нее не отмыться. Она всегда будет со мной, как напоминание, насколько ужасен наш мир.
Одевшись, я наконец вышла из душа и наткнулась на маму, сидевшую все ещё на том же месте, что и перед моим уходом. В руке как всегда был бокал вина, наполняющийся раз за разом. Каждый день она выпивала по две бутылки, а иногда превосходила себя, употребляя больше.
— Как дела, девочка? Надеюсь, тебя не сильно задела смерть твоего жениха. — Ее тон был незаинтересованный, она отпила алкоголь, а затем покрутила между пальцами шарообразный бокал, наблюдая за жидкостью, плескающейся в нем.
— Все в порядке, мама. — Я выдавила улыбку, чувствуя, как горит моя кожа от жёсткости мочалки.
— Сходи к своему брату и отнеси ему поесть. Агата приготовила лазанью болоньезе, всем очень понравилось. И сама попробуй, это вкусно.
Я молча кивнула и отправилась на кухню. В нос врезался запах томатного соуса, с которым было приготовлено блюдо. Рот наполнился слюной, как только мне на глаза попалась еда, сделанная нашей домработницей.
Наложив в тарелки лазанью и налив два бокала цитрусового сока, я поставила все на поднос, а затем направилась в комнату Анджело.
На втором этаже с эхом отзывалась музыка Эминема, которым брат в последнее время сильно увлекся, а отец каждый раз ворчал, ненавидя исполнителя за то, что тот каждый день играет из комнаты младшего.
Постучавшись, я дождалась разрешения войти и улыбнулась, видя Анджело, лежащего на полу и рисующего что-то.
— Поешь, милый.
Анджело сузил глаза, высматривая, что же я принесла. Поднявшись с пола, брат взял тарелку и стакан с соком, поставил их на стол. Я опустила взгляд на рисунки и взяла один, рассматривая его с интересом.
— У тебя талант, Анджело. Единственный человек в этой семье, который может добиться чего-то хорошего. - Я усмехнулась, приземлившись на соседний стул и наконец наколола на вилку лазанью.
— Ты наивна, Джози. - Мои зубы скрипнули друг о друга при воспроминании, что меня так называл Рэниро. Теперь я ненавижу эту форму имени. - Отец не позволит уйти в свободное плавание, будет держать в своих сетях до последнего.
— Бу-у. — Я рассмеялась и защекотала его ребра, а затем обняла, кладя голову на его шею. Мне хотелось отвлечь брата от таких мрачных мыслей, хотя сама была в них была погружена с головой.
Он слабо улыбнулся, изо всех сил сдерживая смех. Я знала, что Анджело пытался быть серьезнее, но у меня не получалось разглядеть в нем взрослеющего подростка. В моих глазах он всегда будет маленьким мальчиком с такими же светлыми волосами, как у мамы.
— Где Кармин? Я начинаю переживать за его безопасность, когда отец и Вито дома.
-— С ним все в порядке. Он рядом с мамой.
— Главное, чтобы пьяная мать не задавила его, заснув. Помнишь? Так уже было, она обняла его, думая, что он подушка, чуть не задушила.
Я горько улыбнулась, гладя Анджело по светлым волосам. Он становится взрослее и смышленнее, мне больше не удавалось говорить ему сладкую ложь о нашей семье, он сам все понимает, перестал быть наивным мальчиком, верившим в искренность родителей также, как в Бабо Натале. (Прим.: дед мороз.)
***
Утром меня разбудил яростный крик отца, от которого я вскочила с постели, в миг оказываясь у двери, чтобы подслушать ругань.