Открыв глаза, Милас оглянулся. Элиан ещё спал, в камере было темно. Стараясь не двигаться, мелигианец попытался вспомнить, что же всё-таки разбудило его. Элиан? Но тот крепко спал и не издавал ни звука, только еле слышно было его умеренное дыхание. Кто же тогда это был?
Милас осторожно приподнял голову и попытался что-либо разглядеть в темноте, но всё было напрасно. Скорее всего это ему показалось. Опустив голову, Милас закрыл глаза, и тут со стороны решётки донёсся странный скрежет. Неведомое создание провело своими когтями по ней. Задержав дыхание, мелигианец резко и бесшумно вскочил на ноги, как его научили в Храме Стихий. Подкравшись к Элиану, он зажал ему рот и ударил указательным пальцем по уху. Проснувшись от боли, тот попытался вскочить и открыть рот, но Милас не позволил ему этого делать. Поняв серьёзность намерений соотечественника, Элиан утихомирился.
Скрежет снова повторился, и уже не переставал. Положившись на свою интуицию, Милас схватил Элиана за руку и бросился к решётке. Как ни странно, но её там не оказалось. Выйдя в коридор, синейцы, держась за стены, двинулись вперёд. Здесь было так же мрачно, как и в темнице, но уже не было чувства скованности, её заменило приближение свободы.
Вскоре коридор примкнул к другому, который был освещён висевшими на стенах факелами. Здесь было более-менее чисто, отсутствовали обязательные для каждого подвала паутины. Держась ближе к стенам, но так, чтобы не получить ожоги от факелов, синейцы теперь делали уверенные шаги. Они проходили мимо пустых темниц, железные решётки которых были разъедены.
— О Стихии, кто же это всё сделал? — прошептал Элиан.
— То, против чего бесполезна даже самая мощная магия, — ответил Милас, — Сверхъестественные силы.
— Ты о чём? — обратился маг к мелигианцу.
— Во всех мирах есть только несколько сил: людские расы, природа, иные разумные существа, искусственный разум и эти силы. Но как бы первые не были могущественны, мистика всегда сильнее, — ответил мелигианец, продолживпуть. — Все те имеют плоть и разум, а у этих сил плоти нет, а их разум нам никогда не объяснить.
Внезапно Милас остановился около деревянной двери. Он стал сбоку от неё, спиной к стене. Потянувшись к дверной ручке, он нажал на неё и медленно начал тянуть её на себя, не спеша открывая дверь, чтобы петли не запели свою любимую песнь. Немного приоткрыв её, мелигианец взглянул на Элиана, убедился, что в помещении практически темно и мгновенно вошёл во внутрь.
Элиан даже не понял что произошло: только что его друг стоял здесь и внезапно исчез. Он уже давно отвык от тех фокусов, на которые способны мелигианцы. Милас как— будто смешался с тенью, стал с нею одним целым. Помещение оказалось не очень то и просторным и совсем не тем, чего хотел Милас. Позвав Элиана, мелигианец остановился посреди комнаты, возле каменной плиты, на которой были видны следы давно засохшей крови.
Слева от двери, около стены стоял стол, наполненный покрытыми паутиной и пылью колбами, стекляшками. Около стола на полу размещалисьразорванные клетки, на прутьях которых ещё остались клочья серой шерсти. У дальней стены размещался какой-то камень, на котором стояла обмотанная паутиной статуэтка. Не было никакого сомнения, что это алтарь. У подножия статуэтки лежал свиток, мгновенно заинтересовавший Элиана. Подойдя к нему, маг взял его в руки и вышел к горящему факелу. Встав около него, Элиан начал читать:
«После того, как мы взяли несколько зверей и поместили их в клетки, начали изменять их. Эти, уже изменённые и усовершенствованные существа должны хорошо послужить нашему второму владыке. Эксперименты удачливы, вот только как их контролировать, мы не знаем. Они абсолютно наподдаются контролю. Существа, в природе которых только уничтожение, они способны к самовоспроизведению, но беспощадны и ужасны. Если научиться их контролировать, они станут отличными творцами хаоса».