— Пойдём, — позвал друга Кастис, собравшись идти за остальными.
— Не могу, — ответил Валанг ему, — Боюсь, что не смогу это пережить. То, что мы сделали, зло, которое мы так стремимся уничтожить. Так нельзя. Знаешь, если сражаешься сталью, есть шанс выжить. Полагаясь на своё умение и клинок, ты хоть как-то можешь выиграть бой. Пусть даже неравный и бесчестный. Но против магии сталь не спасёт. Здесь даже собственное тело становится твоим врагом.
— Не вини себя в этом, — подойдя к другу, Кастис положил свою левую руку ему на плечо, — Вспомни, что эти олезийцы сотворили с лесными народами. А что произошло бы, если бы Властелин не нашёл Олиел, и мы не вмешались в войну? Что тогда? Что бы стало с Олиелом? Нет, Валанг, — опустив взор на траву, Кастис отошёл в сторону, — Они заслужили это. Сами решили свою судьбу. Ни наш приговор — наше исполнение.
— Когда-нибудь мы заплатим за всё это, — произнёс Валанг, взирая на мёртвый лагерь. — Когда-нибудь Синея заплатит за свою доброту.
— Возможно, — согласился Кастис, — Но пока у нас есть Властелин, Синея будет процветать.
Поправив висевший за спиной сигарис, Кастис направился в лагерь. За ним нехотя побрёл и Валанг, сжимая кожаную рукоять меча.
На самом горизонте, впереди них показались багровые блики рассвета. Они становились всё больше и больше, постепенно переходя на красный цвет, затем розовели и, светлея, постепенно исчезали, и солнце полностью нависло над горизонтом.
Холод, тревога в душе
Раненое сердце плачет вновь
Просит исцеления, прощения
И любви.
Но тоска гонит меня,
Ещё одну рану нанося.
И вновь любовь приносит мне
Исцеление на сердце моём.
И я, словно ангел,
Несусь к тебе,
А надо мной летают амуры.
Амуры, ангелы любви,
Стрелы страсти меня к тебе несли
Сердце любовью пронзая
От неминуемой смерти спасая.
Сквозь страны и миры я несусь к тебе
Обжигая крылья в страстном огне,
А любовью помогают исцелить их амуры.
И встретивши тебя,
Я вновь закричу:
Я люблю тебя!
Напивая эту песню, Кастис не спеша шёл рядом с Валангам, практически заорав последнюю строчку.
— Не реви, — произнёс Валанг, — Твоя жена всё равно тебя не услышит, она осталась в Синее, а вот олезийцы тебя запросто услышат.
— Конечно она не услышит, — сказал тот, — Но на душе моей всё равно легче. Ведь я знаю, она меня любит и ждёт. А что до олезийцев, то они от нас далеко. Валанг, у тебя ж у самого и жена, и дети. Неужели ты не скучаешь по ним? Не хочешь снова оказаться в кругу семьи, там, где тебя действительно любят?
— Хочу, Кастис, всем сердцем хочу. Но я поклялся родине в верности. Я жизнью обязан Синее, и моя семья об этом знает.
— Мы все обязаны, — поправил его Кастис, улыбнувшись ясному белому небу, — Когда всё это закончится, я больше никогда не покину свою жену. Слушай, может ты с семьёй приедешь к нам в гости, и мы все вместе отпразднуем возвращение?
— Согласен, но в гости приедешь ты.
— Договорились.
Вспоминая свои семьи, мелигианцы немного повеселели. Их мысли уже не касались того ужасного, что произошло ночью. Они даже не думали об этом. Войдя во временный лагерь мелигианцев, они сели около тускло-жёлтого шара, который еле светился, но издавал такое тепло, чтобы элитные воины Синеи хорошо согрелись.
Лагерь был возведён среди маленького леса. Стенами служила зелёная лоза, сплетённая так, чтобы даже вблизи нельзя было распознать, что это стена. Вокруг лагеря по очереди патрулировали по десять мелигианцев, следя за тем, чтобы к ним не подошёл никто, даже зверь. Дикий кабан попытался приблизиться к стене, но мгновенно возникшая из ниоткуда стрела быстро умертвила его, прибив тушь к сухому дереву. Так она там и осталась, никто не пришёл ни чтобы снять её, ни чтобы забрать стрелу. Незачем обнаруживать себя, даже если поблизости никого нет.
В основном патрулирующие мелигианцы перемещались по периметру вокруг лагеря так, чтобы всегда находиться в тени.
С первыми лучами солнца по сициану пронеслись приятные на слух, напоминающие орган звуки. Пробудившись, лагерь начал сворачиваться — впереди у синейцев долгие и тяжёлые дни, впереди Расиун и не известно, чем закончится штурм этого города. По решению эльносира властеиса, в штурме города суждено участвовать всего трем хелиасам из десяти.