«И чё теперь?» — патрульный пытался придумать, чем и как достать изувеченные ноги из-под обломка. Краем глаза он заметил движение в руинах, на границе освещённой огнём части.
«Что за?» — руки лихорадочно стали обшаривать землю вокруг в поисках хоть какого‑то оружия.
«Да!» — ладонь коснулась винтовки, лежавшей справа от Коваля. В эту минуту сбоку от горящего вертолёта появился силуэт, непохожий на человеческий. Существо было небольшим — размером с собаку или волка.
«Кинологи? Но что они здесь забыли?», — ефрейтор взял «гостя» на мушку. Существо сделало в его сторону пару шагов, часто перебирая лапами. Выйдя на свет, оно остановилось. По поверхности маленького тела, покрытого чешуей, пробежал блик от пламени руин. Из открытой вытянутой пасти свисал язык с разделёнными концами, подобно змеиному. Лапы выпустили кривые тонкие когти, поцарапавшие битый кирпич под ними, а красные глаза пульсировали расширяющимися и сужающимися чёрными зрачками. Оно предвкушало ужин.
— Ааааа! — истошно завопил перепуганный ефрейтор и нажал на спусковой крючок винтовки. Пули не достали изворотливую тварь, улетев мимо, в темноту.
Прыжок — и мутант оказался наверху разрушенной стены. Прыжок — и его длинные клыки сомкнулись на шее Коваля, а острые когти передних лап вонзились в грудную клетку. Хруст. Крик двадцатилетнего солдата сменился звуками бульканья сочащейся из его рта крови. Руки ефрейтора в последний раз дёрнулись, выронив винтовку на асфальт.
Глава вторая. Лавина
Сидела старуха в Железном лесу и породила там Фенрира род;
Из этого рода станет один мерзостный тролль похитителем солнца.
Будет он грызть трупы людей, кровью зальёт жилище богов;
Солнце померкнет в летнюю пору, бури взъярятся — довольно ли вам этого?
Прорицание вёльвы, Старшая Эдда
103 километра на запад, 17‑ю минутами ранее.
В казарме всё стихло пару часов назад. Узор на наливном полу в коридоре был хаотичным скоплением мелких кремовых брызг — гранитных камешков светлых оттенков. Вмурованные в тёмную серо‑синюю поверхность гладких бетонных квадратов, они полировались половыми тряпками уже не одно десятилетие. Каждый день, от плинтуса до плинтуса, вся площадь прометалась, запенивалась, промывалась и протиралась силами военнослужащих. Стены в расположении 1‑й роты в этот год стали окрашенными в песчаный цвет согласно приказу вышестоящего командования. Другие требования гласили, что на дверях помещений обязательно должны находиться таблички с названиями: «Кладовая», «Канцелярия», «Туалет», «Комната бытового обслуживания» и т. д. Красные прямоугольные таблички 10 на 20 сантиметров, толщиной 5 миллиметров со шрифтом жёлтого цвета, установленные на высоте 175 сантиметров от пола — всё строго и определённо. Ни сантиметром меньше, ни миллиметром больше! Попробуй не выполни! Сейчас эти одинаковые коричневые деревянные двери, все, кроме входной, были опечатаны. Рядом с дверным замком, из помещения в коридор, выходили короткие верёвочки, прилепленные куском пластилина к плашке (небольшой деревянный брусок). На пластилине красовался круглый оттиск с выпирающими линиями букв: «1-я рота, 309-й полк».
Рота спала. Эта душная, пронизанная комариным писком, сумрачная летняя ночь была для них настоящей негой, подлинным кайфом. Ни далёкий гром, ни тихий бредовый шёпот спящих старожил роты были не в состоянии разбудить ни одного из обгоревших, уставших, потных, храпящих парней. 110 человек, непохожих друг на друга, но вынужденных казаться одинаковыми. Среди них были и совершеннолетние юноши, совсем недавно покинувшие родительский дом, и чуть более опытные молодые мужчины. Защитники Отечества, накрытые застиранными простынями, изредка переворачивались на своих скрипучих двухъярусных кроватях. Под каждой из них на специальной полочке, прикреплённой к каркасу койки, покоились резиновые растоптанные шлёпанцы, подписанные белой краской.
Спальных комнат-кубриков было всего десять, но они занимали половину этажа. В каждой комнате могло разместиться до двенадцати человек. Двери кубриков не закрывались летом из‑за духоты. Через окно одного из них тусклый лунный свет падал на «взлётку». В этой роте «взлётка» — центральный коридор, начинавшийся от полированной «бетонки» и кончавшийся у торцевой стены казармы — была покрыта полосой линолеума бежевого цвета шириной около пары метров. По краям линолеум был приделан к бурому дощатому полу стальными полосками‑накладками, прибитыми гвоздями к древесине. В конце «взлётки» стояли старые тренажёры, ремонтированные не один десяток раз, а в небольших закутках за последними спальными комнатами, были установлены турники и лавки со штангами.