В дверь постучали.
Я потер глаза.
— Да?
Дверь распахнулась, явив виновника собственной персоной. Лукас поморщился, когда взглянул на мое лицо, и ткнул пальцем:
— Это сыпь?
Я спешно поискал в зоне досягаемости какой-нибудь тяжелый или острый предмет, чтобы запустить ему в голову, но безуспешно.
— Нет, — прошипел я, голос сочился сарказмом. — Взрослые прыщи.
— Я слышал, дети в наши дни пользуются «Проактивом». Может помочь, — произнес он с усмешкой, прежде чем присесть, как можно дальше на диван.
— Я собираюсь тебя убить, — весело сообщил ему. — Когда не буду под кайфом от «Бенадрила» и смогу не ссать мимо унитаза.
Лукас в отвращении скривился.
— Ты здесь, чтобы извиниться за помощь Остин в совершении убийства?
Его виноватый вид говорил обо всем.
— Это аллергия на сою. Не похоже, чтобы ты обсасывал соевый боб!
— Нет! — Я встал. — Не нужно защищаться! Я почти умер! И кто, черт побери, обсасывает соевые бобы?
— Люди, которые любят сою? — Лукас пожал плечами. — Откуда мне знать, черт побери? И что ты подразумевал под «почти умер»?
Я глубоко вдохнул и объяснил.
— Она поцеловала меня...
— Она тебя поцеловала?
Я поднял руку.
— Притормози. Она меня поцеловала, и после этого губы и горло начало печь.
— Мать мою, — пробормотал Лукас. — Поцелуй смерти. — Он вздрогнул. — Приобретает совершенно новый смысл, да?
Желание стукнуть его было сильным. Кулак сжался.
Он посмотрел на мою руку, потом на меня.
— Руки хирурга. У тебя руки хирурга, Тэтч. Ты же не хочешь ударить меня, и потом стать неработоспособным. Кроме того, что будут без тебя делать все эти прекрасные груди? — Он встал. — Они останутся плоскими, и мир прекратит свое существование. — Он издал звук взрыва и хаотично замахал руками.
— Нет, — я покачал головой. — Только... — я откинулся назад, все еще чувствуя головокружение от «Бенадрила». — Сиськи выживут. Однако так можно и спятить. Мне нужно работать, чтобы оставаться в здравом уме.
Неприятно.
Я ненавидел признавать слабость. А это была одна из них. Я – безумный трудоголик. Да, я любил свою работу, но она была больше, чем просто работа. Мне казалось, что я должен проявить себя перед отцом. Перед мужчиной, который грозил отречься от меня за посвящение себя пластической хирургии. Я рвал задницу на работе ради цели. И это были не деньги.
— Кому-то работа, кому-то игра, — философски заметил Лукас. Знал, что он шутит, но все еще действовало на нервы то, что его впечатления о моей работе ограничивались мной, стоящим над женщиной и играющим ее новой грудью.
— Хорошо. — Я хлопнул в ладоши и проигнорировал давнюю злость на него, моего отца, ситуацию, себя самого. — Продолжая мою тему, что ты ей рассказал? Потому что в данный момент мой разум отправляется в очень темные места. Ужасные места. Места, куда люди с аллергией на сою уходят умирать.
— Ты мысленно в Китае?
— Для этого я сейчас слишком укуренный. — Я зажмурился, а потом открыл глаза. — Итак?
— Почему ты порвал с ней? — он прищурился, малейшие намеки на юмор исчезли с жуткой рожи. — Реальная причина. Ты же знаешь, что можешь рассказать мне, правильно?
Разум вернулся в прошлое. В ту ночь.
К тому, что случилось тогда.
К возможности, которую дала мне Брук. Выход, который она мне предложила.
И я почувствовал облегчение, смешанное с грустью, от ужасных слов Остин.
Настоящая пытка заканчивать отношения, когда все, что ты хочешь, это держать ее в объятиях, просить прощение и рассказать правду.
Все это.
Но меня преследовали слова отца. И поэтому я сделал невероятное.
— Мы с ней закончили. Кроме того, разве ты не сам такой же? Ты буквально сунул руку в каждый горшочек меда, встречался с кучей баб одновременно, и все тебе сходило с рук из-за этой чертовой ямочки на подбородке. Ты даже не извинялся. Вот и я поцеловал другую девушку, пока встречался с Остин. Но я с ней не спал! — К тому моменту, как я закончил говорить, моя грудь вздымалась, а Лукас бросил на меня нечитаемый взгляд. А потом его губы скривились в улыбке. — Что? Что за взгляд? Он мне не нравится. — Я встал и заходил по кабинету.
— Все, — произнес он спокойным и уверенным голосом. — Эвери сказала, что я практически все рассказал, но ей удалось пару вещей записать. — Он вытащил из кармана сложенный лист и потряс им передо мной. — Я решил уж было не отдавать это тебе... — Его улыбка исчезла. — Но ты изменил мое мнение.
— Хвала Господу, — выдохнул я с облегчением и выхватил бумажку из его руки, осторожно, чтобы не порвать, расправил ее и разложил на столе, разглаживая помятости.
Лукас встал и заглянул мне через плечо.