Не все бабники одинаковые.
Я сделал именно то, что клялся никогда не делать — после увиденных мною страданий родителей — но я поступил так по правильным причинам. Так что да, некоторые бабники сволочи.
А некоторые... Иногда изменять нормально. Я сделаю это снова.
Если на кону будет ее безопасность.
Я буду делать это каждый гребаный день.
— Доктор Холлоуэй? — Миа постучала в дверь. Я встал и извинился.
Обычно назначение длилось гораздо дольше, но когда пациентами были подростки, они не хотели обсуждать размер или пользоваться медицинской терминологией.
Они хотели больше.
Всегда хотели крупные имплантаты.
И хотели знать, не потеряют ли соски чувствительность. К тому же, они не задавали вопросов, потому что большинство не воспринимали предстоящее как операцию.
Поэтому я вышел за дверь.
Головная боль пульсировала в висках, я быстро собрал шмотки, чтобы встретиться с Лукасом.
— Ты опоздал. — Лукас сделал длинный глоток пива и посмотрел на меня поверх стакана. — Тридцать одна минута и десять секунд, но кому, черт побери, вздумается это считать? Я уже подумывал встать.
— Извини, — прохрипел я и махнул официантке. — На дорогах пробки, и я...
Меня накрыла волна смущения. Я что? Проверял заднее сиденье на случай, что кто-то спрятался в машине? Иррациональный страх номер два. Или проверял, чтобы ничего не упало с козырька? Иррациональный страх номер три. Или — и это самое интересное — проверял дважды, потому что до сих пор не уверен, что действительно не увидел ничего на коже заднего сиденья.
Я собирался убить Остин.
Список, написанный Эвери, был длинным. Обширным.
Я битый час изучал его и пришел к заключению, что обречен жить в постоянном состоянии паранойи до тех пор, пока Остин не будет удовлетворена.
Так что, по сути, просто ждал, пока чертик не выскочит из табакерки. Весь остаток моей жалкой жизни.
А пока буду проводить по несколько операций в неделю.
— Я... — я прокашлялся, — просто проверил пару вещей в машине.
— О, опять что-то случилось? — с любопытством поинтересовался Лукас.
— Можно и так сказать, — быстро произнес я и сменил тему. — Ну, как Эвери?
— Она бесподобна! — раздался женский голос за спиной. — А еще она просто шикарна в постели. Прости, Лукас думал, что ты не появишься.
— Все нормально, — ответил я с натянутой улыбкой, потому что кто же еще был с Эвери, как не ее вторая половина?
Ее лучшая подруга.
Очень сексуальная подруга. Полураздетая.
Я быстро отвел взгляд.
— Остин.
— Гитлер, — сладко произнесла она. — Расскажи, как там сейчас ку-клукс-клан?
— Очень далеко.
Эвери кашлянула в руку и отмахнулась.
— Итак, кто что пьет?
Я сделал мысленную заметку прикрывать ладонью выпивку на случай, если у Остин есть мышьяк, и она решит посмотреть, как быстро сможет убить человека яд, смешанный с ромом и колой.
— Пиво. — Лукас поднял свой стакан.
Эвери наморщила нос.
— Ненавижу пиво. Думаю, закажу вино. — Она сжала губы и все равно просмотрела алкогольную карту, пока Остин бросила на меня косой взгляд и потянулась к моей выпивке.
Я притворился, что не замечаю, а потом отдернул его и опрокинул все содержимое одним гигантским глотком. Как только я закончил, она улыбнулась так, словно только что выиграла.
И я понял — даже просто сидение рядом уже вызывало паранойю. Мне не хотелось, чтобы моя выпивка оказалась у нее, или чтобы она что-то подмешала туда, а потому — что я решил? Надраться?
— Я вижу, что ты делала, — прошептал я. — Умно.
— Просто жду, — она прикусила губу, сводя меня с ума. И она знала это. Кровь закипела, а руки сжались в кулаки. Официантка пришла и ушла, а я был благодарен, что больше не стиснут спандексом.
Потому что было бы не реально скрыть, насколько Остин меня привлекала — так же сильно, как и всегда.
Внезапно она взглянула на телефон, а потом перевела взгляд на дверь. Ее улыбка стала шире, мне это не понравилось. Внутри снова появилось забавное ощущение — словно весь ад вот-вот вырвется, и я окажусь несчастной мишенью любой схемы, какую бы ни придумала эта очаровательная головка.
— Папа! — воскликнула она.
— Ох, гребаный ад, — я прикрыл глаза, прежде чем встать.
Ее отец был напыщенной задницей. Покровительственной напыщенной задницей.
А тот факт, что я разбил сердце его дочери? Что ж... могу лишь сказать, что внезапно почувствовал благодарность за то, что он был демократом и голосовал за контроль над огнестрельным оружием.
— Брэдли. — Я протянул руку.
Он уставился на нее, а потом медленно схватил ладонь, крепко и слишком сильно потряс, прежде чем отпустить.