— Не ври, — мне было необходимо сменить тему. — Сколько частей тела ты сегодня потрогал?
Он фыркнул и спустился по трем ступеням входа, грациозно покачиваясь, слишком красивый и высокомерный. Ублюдок.
— Шесть, — ответил он, останавливаясь прямо передо мной. Мне пришлось поднять на него взгляд. — И я счастливчик, сегодня мне досталась задница.
— Вау, меняешь мир по одной части тела за раз, а?
— Мне нравится думать об этом в таком ключе, да. — От его дерзкой ухмылки у меня перехватило дыхание, я почувствовала желание во всех неправильных местах. Очень неправильных местах.
Я сжала бедра и сузила глаза.
— Скажи честно, думаешь, возможно, чтобы пластический хирург оставался верен кому-то одному, если каждый день видит столько сисек и задниц?
— Я почти уверен, что большинство акушеров продолжают любить собственных детей даже после того, как помогли родиться тонне малышей. — Он скрестил руки. — И да, это возможно, если человек не полный псих.
— Ты назвал меня психом? — я округлила глаза, вероятно, подтверждая его обвинение.
— Ты накрыла паука ведром. — Он развернулся на каблуках. — Потом заявила, что сожалеешь, что он в ловушке. Сама и ответь.
— Потому что! — я подошла к ведру. — Мне и правда его жаль, ведь он заслуживает хороший дом, просто не мой и не любой другой в радиусе пяти миль.
— Остин, — произнес Тэтч, качая головой, — это не домашний любимец.
— У него есть мех! — я указала на ведро.
— Этот мех не дружелюбен, он выделяет яд и вызывает сыпь на коже.
Я открыла рот.
— Успокойся, ты же его не трогала, верно?
Я вздрогнула.
— Нет, предпочитаю думать, что я лучше бегаю, чем он. Но вот моя мама...
Он издал тихий смешок.
— Это не смешно! — я хлопнула его по груди.
— Твоя мама на кухне, машет руками и чуть не отправляет гигантского паука тебе в голову, пока ты несешься к дивану. Очень смешно, кто-то может даже сказать, что безумно весело. — Он положил руку на ведро. — И если не хочешь повторения, я бы рекомендовал забраться на стул или опять на диван, он, вероятно, крайне рассержен.
— Бедный Чарли.
— Почему Чарли?
— Потому что думаю, это мальчик, а ты не можешь назвать мальчика Шарлоттой.
Он закатил глаза.
— Временами я забываю, какой ты еще ребенок.
— Эй!
— Прости, — Тэтч прикусил идеальную нижнюю губу, светло-голубые глаза сверкнули, когда он медленно поднял ведро выше, выше и затем полностью оторвал от пола.
— Сукин сын, — пробормотал он.
Я прикрыла глаза.
— Я его убила, да?
— Эм. — Он ничего не сказал. Почему он молчит?
— Тэтч? — Я взглянула на него сквозь пальцы и увидела, как он почесал голову, озираясь по сторонам. — Тэтч, что не так? Чарли мертв? Нет?
— Скорее да, чем нет.
Я вскрикнула и вскочила с дивана, готовая извиняться перед несчастным пауком. Но на полу не оказалось трупа. Не было никакого паука.
Просто синий букет. И чистый пол.
— Тэтч, — в горле внезапно пересохло, и я прошептала: — Где Чарли?
Он схватил меня за руку, теплые пальцы впились в кожу, а потом произнес фразу, которую ни одна женщина никогда не захочет услышать.
— Не двигайся.
— Тэтч, — выдавила я сквозь зубы, — если это шутка, то не смешная.
— Похоже, что я смеюсь? — Его глаза уставились на мои ноги. Мне было страшно смотреть вниз. Очень страшно, но, конечно, когда кто-то так пристально на что-то смотрит, у тебя нет выбора, кроме как посмотреть. Верно?
Я медленно опустила взгляд.
И что вы думаете? Там был Чарли, полз возле моего большого пальца. На мне были сандалии.
Гладиаторские.
Я была гладиатором без меча. Перепуганным насмерть.
И Чарли, словно почувствовав мое состояние, поднял одну из мохнатых ног, как будто пробуя напряжение вокруг моего розового пальца.
— Спокойно, — тихо произнес Тэтч, медленно опускаясь на колени возле паука.
— Я пытаюсь. — Руки тряслись, пока паук размером с блюдце продолжал делать своими ногами в воздухе странные заигрывающие движения. — Думаю, он расстроен.
— Он был в ведре, — прошипел Тэтч. – Конечно, он расстроен! Ты даже в туалете не можешь спрятаться без истерики.
— Всего один раз! — Прошептала я. — И там было очень темно!
— Перевожу: ты боишься темноты.
— Зато, по крайней мере, умею ездить на велосипеде.
— Хочешь заняться этим прямо сейчас? — Он продолжал шептать, медленно протягивая большую идеальную ладонь хирурга к пауку, и вдруг я представила, чем это может закончиться.
Паук его укусит. В кровь попадет инфекция.
И он не сможет работать. Или оплачивать свой кредит на обучение.
Оставит его всего в долгах. На улице.