Я кашлянул, девушка дернула голову вверх, залившись краской.
— Прости, пожалуйста. Просто... прости. — Она прикрыла лицо ладонью и смущенно застонала. — Сначала операция на груди, потом все остальное, ясно.
— Прекрасно. — Я натянул вымученную улыбку, в конце концов, официально я не получу никакого поощрения от девушки, которую действительно люблю. Ни единого шанса, что моему телу это понравится. — Почему бы тебе не попросить у Мии форму пациента и планшет, а я скажу медсестре пригласить тебя в смотровую, скажем, через полчаса?
— Отлично. — Она встала и развернулась на каблуках, проследовав из моего кабинета словно хозяйка всего здания.
Губы расплылись в легкой улыбке, когда мельком увидел на ее пальце лейкопластырь с изображением Русалочки.
Я отказывался признавать это очаровательным.
И это, вместе с ее неимоверно сексуальным телом, к которому буду прикасаться через полчаса, медленно сводило меня с ума.
Проклятие на мою голову.
Я стянул волосы резинкой в низкий хвост и уставился на часы.
Конец света через двадцать девять минут.
Я схватил планшет и отправился в смотровую, перед этим прочитав каждую деталь, словно Остин была настоящим пациентом.
— Остин, — тепло произнес я, — как ты себя чувствуешь?
Она моргнула расширившимися от волнения глазами.
— Так, словно сейчас дам тебе возможность вывалить кучу медицинской информации о глупом маленьком разрезе вот тут (она указала на свою грудь), пока будешь засовывать туда какую-то хрень (она развела руки) и зашивать меня.
— Даже не знаю, то ли мне оскорбиться от твоего невежества в сфере операций на груди, то ли просто удивиться, что ты в курсе, где она вообще находится.
Она с шумом втянула воздух.
— Профессионализм, помнишь?
— Верно. — Да уж, это становится дьявольски тяжелее, чем я предполагал. — Давай начнем с твоего бланка, не стесняйся делать заметки для блога, а когда придет время для осмотра, я позову одну из медсестер.
— Погоди, что? — Она побелела как привидение. — Медсестра будет смотреть?
Я оторвался от чтения ее характеристик и поднял взгляд.
— Медсестра всегда присутствует, так что ты не сможешь предъявить мне иск за домогательство.
— Но, — начала она, испуганно понизив голос, — это все нецелесообразно, учитывая, что мы не вместе, разве нет?
Я глубоко вздохнул.
— Остин, это моя работа. Кроме того, ты же не думаешь о подобном, когда на приеме у гинеколога, верно?
— Мой гинеколог не выглядит как Брэд Питт и Джеймс Франко!
Я расхохотался.
— Вау, смешно, потому что мне очень часто говорят, что я похож на Орландо Блума из-за светлых волос.
Она плюхнулась на стул.
— Мне некомфортно, что медсестра будет видеть мою грудь.
— Итак, она их увидеть не может, но твой бывший парень, которого ты ненавидишь, может?
— Я тебя не ненавижу. — Она уже дважды признается в этом за последние сутки. Это должно то-то значить.
— Но я тебе и не нравлюсь, верно? — Я не мог не спросить.
Остин промолчала и быстро перевела взгляд на сложенные на коленях руки.
— Так я правильно заполнила характеристику?
— Ага, ты очень хороша в закрашивании квадратиков. Отлично.
— Ха-ха, сарказм.
— Ты же знаешь, что необязательно зарисовывать все клеточки, да? Обычной галочки вполне достаточно.
— Когда нервничаю, я рисую! — отрезала она. — Ты это знаешь. Отвянь.
— Что ж, похоже, тебя лучше не трогать, — произнес я, показывая ей планшет. — У тебя был сердечный приступ и тахикардия?
— Эй, тахикардия вполне реальна, я с ума схожу из-за сдачи этого предмета и прошлым вечером меня укусил паук!
Я взглянул на заклеенный палец.
— Все еще болит?
— Нет. Ариэль хорошо справляется, — с сарказмом добавила она. День с каждой минутой становится длиннее.
— Хорошо. — Я просмотрел остаток бланка. — Итак, для начала спрошу, есть ли у тебя какие-нибудь заболевания крови, раз уж ты отметила этот пункт, пытаясь изобразить смайлик из квадратиков.
— Не-а.
Я откинулся назад и позволил профессионализму взять верх.
— А почему операция на груди? Какая твоя конечная цель?
Она молчала.
Я взглянул на нее.
— Остин?
— Предполагаю, как у любой женщины, желающей увеличить грудь. Хочу, чтобы меня замечали?
Забавно, как неправильно она предположила, что ко мне приходят только неуверенные в себе женщины, когда на самом деле таких молодых девушек всего процентов десять. А девяносто процентов – это женщины после мастэктомии, которые снова хотят стать женственными, или женщины, родившие красивых детей, которые потеряли форму после вскармливания и желали бы ее вернуть. Я прикусил язык и окинул ее взглядом. Заметили?