Потому что все происходившее до странного казалось священным.
Словно он только что не просто сделал ей грудь, а вернул обратно женское начало.
Второй раз на глаза навернулись слезы, пока Нэнси с другой медсестрой выкатывали каталку из операционной.
Тэтч обернулся и нахмурился.
— Остин? Тебе плохо? Что случилось? — он снял фартук, а затем перчатки и маску. — Остин?
Я покачала головой.
— Мне нужно идти.
— Но...
— Увидимся позже. Просто... — я не закончила.
Мне необходимо убраться отсюда.
И где-то отыскать чувство ненависти к этому человеку.
Оно явно было не в операционной, где он дарил женщинам нечто ценное.
И вряд ли появится, пока я наблюдаю, как волшебные руки Тэтча проводят операцию. Он мог делать это с закрытыми глазами.
— Остин, — его голос парализовал меня. Я застыла, но не обернулась.
— Ты должна научить меня ездить на велосипеде, помнишь? Мне ехать с твоим папой и моим партнером утром в пятницу.
— Скажи им, что заболел.
— Остин.
— Хорошо, — рявкнула я, — у меня дома, в семь.
И выбежала вон, словно неудачница, прочь от того, кто все еще владел моим сердцем и отказывался вернуть его мне.
Прочь от единственного мужчины, которого я хотела.
Глава 16
ТЭТЧ
Я был весь на нервах после бегства Остин, как будто за ней гнались зомби и угрожали сожрать мозг, если она остановится.
Поэтому ляпнул единственно возможное, чтобы вновь ее увидеть. Потому что я больной на голову или, может, потому что понимал: зависимость от нее становилась все хуже, как настоящий наркоман, я говорил себе – еще один раз, и я завязываю.
Еще один взгляд на ее тело, и я оставлю ее в покое.
Еще один поцелуй, и я, правда, удалю ее номер телефона. Всего один.
Но к моменту, когда я вернулся в квартиру, чтобы принять душ и переодеться, у меня уже было ужасное настроение. Какого хрена она так запаниковала?
Она пережила укус тарантула и не упала в обморок, так почему же так побледнела при виде операции? Я сделал всего несколько стежков, это меньше, чем при других операциях. Это несравнимо с ринопластикой или, например, абдоминопластикой.
Я вставил ключ в замок и замер.
— Папа.
— Сын. — Он вышел из его квартиры и скрестил руки на груди. — Нам стоит заказать что-нибудь из еды, как в старые времена, и, может, по бокальчику пива.
Я был не в настроении для подобного дерьма. К тому же, судя по голосу, он уже был пьян.
— Я занят, — сказал я и толкнул дверь. Естественно, отец пошел за мной.
— С этой маленькой шлюшкой? — он гадко усмехнулся. — Думал, ты с ней порвал.
Я стиснул зубы и сжал кулак. Я не ударю его. Снова.
— Так и есть, — выдавил я сквозь зубы, — помню, ты был в курсе всех вещей, потому что жил через коридор и не понимал значение понятия «личная жизнь».
— Она была сексуальной, я говорил тебе это.
Я закрыл глаза и прислонился к столешнице.
— Чего ты хочешь?
Его улыбка была холодной.
— Как и всегда — обнять своего сына!
— Ты опоздал на тридцать два года. Теперь уходи. У меня был длинный день.
Он откинул голову назад и расхохотался.
— Ох, длинный день, да? Что? Трогал бабские сиськи? Бьюсь об заклад, это тяжко. Все еще не могу поверить, что ты выбрал пластическую хирургию, тогда как мог стать настоящим хирургом, как я! Как твой дед, который получил Нобелевскую премию в медицине...
— Да, я знаю. Ты говорил мне это миллион раз. — Во всяком случае, я крупнее него и способен с помощью веса дотащить его до двери. Я положил руки ему на плечи и подтолкнул в сторону коридора. — Уходи. Думаю, ты достаточно вылил на меня своей родительской заботы, на всю жизнь хватит.
— Убери от меня руки! — он отшатнулся и гадко улыбнулся. — Она такая же плохая, как твоя мать! Слышишь? Она шлюха и дрянь, и...
Я ударил его в нос достаточно сильно, чтобы мы оба почувствовали и услышали хруст.
— Проклятие! Ты сломал мне нос!
— И тебе, вероятно, придется поискать другого тупого пластического хирурга, чтобы его исправить. — Я хлопнул дверью перед его окровавленным лицом и прислонился к ней лбом.
Гнев вылился наружу.
Боже, как это возможно, чтобы меня вырастил такой ублюдок?
Хотя ни он, ни мать меня не воспитывали. Большую часть времени я проводил у бабушки и с няней.
Становилось все сложнее сдерживать гнев. Особенно, когда смотрел в глаза Остин и видел, что она действительно хотела помочь.
Часто спрашивала, в порядке ли я и хочу ли поговорить о своем детстве. Она собственноручно показала мне меньше чем за месяц, каково это — делить с кем-то как боль, так и любовь.