У меня бешено заколотилось сердце в груди. Я боялся произносить следующие слова, чтобы не спугнуть удачу. Но должен был, чтобы увидеть то, что видит Дэби.
— Она не влюблена в меня.
— Мистер Мун, — мягко, но с иронией произнесла Дэби, — пока я еще могу списать на беременный бред все, что вылетает из моего рта, позвольте сказать. Она любит вас. Она без ума от вас. Она одержима вами. Вы хотя бы раз видели, каким взглядом она провожает вас? — Я медленно покачал головой. — А вы видели, что она пишет и рисует в своем блокноте на совещаниях? — Еще одно движение головой в отрицании. — А вы слышали, как она со своим парнем по телефону говорит?
— Нет, — тихо произнес я.
— Да она с вами палитру красок обсуждает гораздо более нежным тоном, чем говорит ему, что скучает. Уж поверьте женщине: это любовь.
В моем сердце буйным цветом расцвела надежда, но я не мог показать, как задыхался от произнесенных ею слов. Не мог демонстрировать перед своей помощницей, насколько сильно мне хотелось подскочить с кресла и начать танцевать.
Я прочистил горло.
— Дэби, ты лезешь не в свое дело.
— Ага, — игриво ответила она и поковыляла на свое рабочее место. А я пытался сдержать рвущуюся наружу улыбку. Мне нужно было оставаться серьезным.
Слова Дэби не шли из моей головы. Она провожает меня взглядом. Она что-то рисует и пишет на совещаниях. Мне срочно нужен ее блокнот. Как же его достать? Насколько я знал, она запирает его на ключ в ящике своего стола, а у двери в ее кабинет как цепной пес всегда сидит Томас. Нужно было как-то отвлечь их обоих. Но как? В голове крутились мысли одна другой безумнее. Но я должен был попытаться и хотя бы одним глазком взглянуть.
— Дэби, — сказал я в интерком.
— Да, мистер Мун?
— Мне неловко снова заставлять тебя идти ко мне, но у меня есть разговор.
— Иду, босс.
Через три минуты у Дэби уже был план. Нам нужно было осуществить его быстро и сработать без сучка и задоринки. Дэби была чертовым злым гением.
— Дэнни испытал на себе все твои выкрутасы? — я хихикнул.
— О, поверьте, все и даже больше.
Дэби рассмеялась, видимо, вспоминая, в какие именно ситуации они с мужем попадали.
— Все, я пошел.
— С Богом, Джордж.
Это был тот редкий момент, когда Дэби назвала меня по имени. Она старалась всегда вести себя профессионально, но это была внештатная ситуация и мы были сообщниками по преступлению, так что формальности были излишни.
Я вышел к лифту, находящемуся напротив кабинета Розали, и специально громко прошагал, чтобы Томас обратил внимание на мой уход. Он кивнул мне, бросив быстрый взгляд. Я убедился, что он увидел, как я заходил в лифт. Я нажал кнопку и вышел этажом ниже, потом быстро взбежал по ступенькам на свой этаж и тихо вышел в коридор, прислушиваясь к звукам. На нашем этаже было всего шесть кабинетов, включая мой и кабинет Розали. К счастью, ее находился как раз недалеко от лифтов, а от лестницы к ней можно было пробраться по узкому коридору и остаться незамеченным.
Подходя ближе, я услышал суету и возню в своей приемной. Дверь туда была закрыта. Я заглянул в приемную Роуз и убедился, что они убежали по ложной тревоге, поднятой Дэби. Я заскочил в кабинет и подбежал к столу Розали. Открыв ящик, который, к счастью, оказался незапертым, я схватил ее золотой ежедневник. Решив, что для пролистывания и чтения слишком мало времени, я открыл последние исписанные страницы и начал, быстро переворачивая, фотографировать их на телефон.
У меня сильно тряслись руки и колотилось сердце. Я боялся быть застигнутым на месте преступления, но, судя по суете и стонам, исходящим из моего кабинета, Дэби отлично играла свою роль с ложными схватками.
Я закончил фотографировать каждую запись и выскочил в коридор, ведущий к лестнице, буквально за секунду до того, как услышал стук каблуков Розали и ее негромкие разговоры с помощником.
— Я думал, умру, — взволнованно произнес Томас.
— В родах, Том, нет ничего страшного, — спокойно произнесла девушка. — Но я рада, что все обошлось, потому что Деборе еще слишком рано рожать.
— Я думал, что рожу вместе с ней, — Том истерично хохотнул.
Розали залилась смехом, по которому я так скучал. За все три недели совместной работы она ни разу не смеялась. Улыбалась — да, но, как правило, не мне. Ее смеха я не слышал уже больше года. И, несмотря на то что предназначался он не мне, я широко улыбнулся, услышав этот перезвон колокольчиков. Мне захотелось выглянуть из-за угла и полюбоваться на Роуз, но я рисковал выдать себя, так что вместо этого тихонько открыл дверь и бесшумно выскользнул на лестницу.