Не смотря на то, что 'Херсон' находился в чужих опасных водах, действовал он исключительно по закону, в соответсвии с Международным Морским правом…
Однако, шкипер японской рыболовной шхуны 'Нику Мару', в 45 тонн водоизмещением, видимо, ничего о морском праве не слыхивал… пришлось израсходовать на этот плавучий дровяной сарай десяток драгоценных 15-см снарядов.
Вахтенный начальник Родзянко недовольно скривил губы:'Зачем эта ненужная жестокость? К чему?'
Тундерман Первый ответил, решительно:'Море во время войны- не место для прогулок! Шхуна была - рыболов, а рыба для японца- это хлеб! Сегодня мы оставили без куска хлеба полсотни солдат или матросов…Да. Это жестоко. Но если бы у меня было время- приказал бы спустить шлюпки и сжечь прибрежные деревни…Мой грех, мой ответ. Но я - буду воевать!
А Вы, лейтенант, потрудитесь наконец определиться, кто Вы- буддист или русский офицер на боевом корабле…'
… 'Уой, мамочки…'- склонившуюся над парашей Кэт опять вытошнило…Елена, сочувственно глядя на неё, покачала головой:'Ты чего, чего- нибудь съела не тое?'
Кэт утвердительно, вытирая с подбородка слюну, покачала растрёпанной головой:'Ага, воробышка проглотила…'
Лена с ужасом выкатила из орбит свои зелёные глазищи:'Мать! Еби меня конём… и давно?' (От автора- я понимаю, что честные воровайки не ругаются матом, но бывают в жизни такие моменты…)
'Уж другой месяц…'
'Ах, так тебя… впрочем,тебя и так…ах, Антоний, святой человек, аспид долгогривый…Говорила уже ему?'
'Нет…ещё…'
'А чего?'
'Бою-ю-юсь…'
'Спокойно, мать! Я с тобой. Щас мы его обра-а-а-адуем…'
'Не смей, Ленка! Не надо…ему же нельзя, он монах…'
'Это значить, дрючить тебя во все дыхательные и пихательные ему можно, а как жениться- так сразу нельзя? Вот они, мужики проклятые, сволочи…ну, не бздюмо. Рожать будем вместях…'
'Э-э-э…это как же…'
'Так же. Не соблюла я технику безопасную…второй уж месяц…'
И подруги, долго посмотрев друг другу в глаза, вдруг с отчаянным весельем заржали…истерика, судари мои…
… Между тем, преодолевая сулои, бросавшие корабль из стороны в сторону, 'Херсон' двигался по Сангарскому проливу… Мало-помалу туман, серым покрывалом скрывавший берега японских островов, стал рассеиваться, и вот справа по борту забелели игрушечные домики Аомори.
'Право на борт! Держать ближе к берегу!'- скомандовал командир…
'Э… Вы хотели сказать, мористее?'- осторожно переспросил старпом.
'Никак нет! Сейчас япошки нас ясно видят, как Вы полагаете? И я так думаю… Машина, самый малый… боцмана на мостик!'
…Вот уже два часа 'Херсон' дрейфовал на траверзе японского порта. На раскрашенной поперечными белыми и красными полосами маячной башне явственно поблескивали солнечные искры в линзах оптики…
'Наблюдают… ну, смотрите, ребята. Любуйтесь. Нам - не жалко!
С высокого борта корабля в серые волны один за другим летели тёмные предметы характерной округлой формы… если быть предельно точным- пустые бочки из-под квашеной капусты и солёных огурцов. А тонули они мгновенно потому- то в них были положены старые, прогорелые колосники…
Вот и боцманское скопидомство - в дело сгодилось!
'Эх, вот бы и вправду заминировать…'
'Мичман, остыньте - здесь глубина до сотни фатомов, а минрепы у нас- на пять морских саженей. Да и мины мы можем ставить только с плотика - а его пока вооружишь… нет, пока ограничимся кислой капустой.
Боцман, как идёт дело?'
'Вашвысокблагородь, усю провизионку уже разгрузили, больше ничего не воняет!'
'Добро…машина, средний вперёд!'
Поднимая белый бурун, 'Херсон' увеличивал ход. До Владивостока оставалось четыреста миль…
А в штаб Камимуры уже летела телеграмма- русские минируют пролив Цугару!
… Приписанный к соединению вице-адмирала Катаока тринадцатый отряд миноносцев составляли, как не странно, вовсе не миноносцы…это были корабли, именовавшиеся- миноносками…
Пятьдесят четыре тонны, постройки восьмидесятых годов минувшего века, они могли развивать ход уже не более чем 15 узлов, и несли всего по два 38-см торпедных аппарата.
Наверное, при иных обстоятельствах - ночью, при атаке на стоящий на якоре вражеский корабль- они могли бы добиться успеха.
Но сейчас, при ярком весеннем солнышке, проглядывавшим из-за снеговых сизых туч…
Сейчас справа от 'Херсона', отчаянно дымя четырьмя трубами, установленными квадратом, как ножки у перевёрнутого стола, со стремительностью беременной черепахи удирал к берегу паром, соединяющий Хоккайдо и Хонсю. Вся верхняя палуба парома была черна от сотен перепуганных японцев.