Ромэйн недоверчиво таращилась на Мормо. Чтобы поверить ему, нужно быть последним глупцом, но его слова внушали надежду. Неужели настанет день, когда ей не нужно будет бороться за контроль над собственным телом?
– Тебе нечего бояться. Она может попытаться проникнуть в твои мысли, наслать виде́ния, но управлять…
– Она говорила моим ртом, – выпалила Ромэйн.
– Это ты говорила ее словами. – Мормо отмахнулся. – В конце концов, ты всего лишь человек. Носить в себе столько силы… Должно быть, это мучительно.
Голос короля демонов напоминал теплый мед, обволакивающий истерзанную, уставшую душу. И как бы Ромэйн ни пыталась сопротивляться, его слова касались самой ее сути.
– Ты сказал, что ключ в твоих руках, но во мне только Морион. – Она прищурилась. – Неужели его мощи хватит?..
– Конечно, нет. – Мормо покачал головой. – Но ведь тебе не хуже меня известно, что Раухтопаз тоже вернулся домой. В Фату.
Их взгляды встретились. Король будто услышал так и не заданный Ромэйн вопрос и продолжил:
– У меня было время, чтобы поразмыслить над тем, что случилось. Когда жрицы возвели Столпы, моя связь с Упорядоченным окрепла. А потом я почувствовал тебя. Тебя и Морион, слившихся воедино. И знаешь, в конце концов я понял: Тет могла спрятать Раухтопаз в единственном месте. Там, где его никто не догадался бы искать. Рядом с верным сердцем.
Он развернулся и пошел дальше, заложив руки за спину. Ромэйн последовала за ним, на ходу размышляя о его словах.
Вот и все. Мормо знает, что получил все необходимое для открытия врат. Вот откуда взялось его самоуверенное спокойствие: король понимает, что почти исполнил волю Черной Матери.
Король был прав кое в чем еще: она не боялась. Фата казалась уродливой и мерзкой, но пугающей? Пожалуй, нет.
Все вокруг выглядело смутно знакомым. Ромэйн откуда-то знала, что там, за красной пустыней, то самое море тел, о котором рассказывал Хэль. А вокруг моря – скалы. Черные, величественные. И там, среди пиков, – утес. Тот самый, с которого в кровавые воды сбрасывают останки демонов. А неподалеку – Берег Плача.
«…У людей и демонов есть кое-что общее. Рождаясь, мы оплакиваем себя, потому что знаем, что в конце нас снова ждет смерть».
Голос Хэля раздался в голове так отчетливо, что Ромэйн испуганно обернулась, будто надеясь увидеть его за спиной.
– Почему вы предали Халахэля?
Мормо даже не замедлил шаг – так и шел вперед, лениво, будто сытый хищник.
– Потому что он не отдал нам Раухтопаз. Только представь, что мы чувствовали: запертые, лишенные доступа к пище, обреченные на вечный голод…
– Вы можете питаться друг от друга.
– Питание друг от друга – это ритуал в храме. Питание от людей – это ужин. Так понятнее?
Ромэйн фыркнула.
– Фата воспроизводит сама себя. Море тел продолжило бы выплевывать на Берег Плача полуразумных демонов. Эмпуса продолжила бы рожать мелких тварей. Мы бы выжили… И мы выживали, но понимание того, что какие-то мерзавцы посмели отрезать нас от Упорядоченного, сводило с ума. Черная Мать бушевала много лет – вулканы извергались, обжигающие дожди обрушивались на ледяные пустоши, Кубы Плоти падали на землю, стены Черного Бастиона сотрясали полные муки стоны… Знаешь, мы ведь не просто так явились в Упорядоченное, чтобы уничтожать твой народ. Дверь между Фатой и твоим миром была открыта всегда, с зари времен – таков порядок вещей. И кто-то посмел его нарушить.
Ромэйн слушала с жадностью, приоткрыв от удивления рот. Все внутри дрожало от какого-то извращенного восторга, будто Мормо рассказывал ей то, о чем она давно мечтала узнать как можно больше.
– Слухи о том, что мы разоряли Упорядоченное, словно армия кровожадных безумцев, сильно преувеличены, – продолжал король. – Мы настолько привыкли, что пища рядом, что стали пренебрегать ей. Охота больше не радовала, азарт пропал. Все чаще мы приходили в Упорядоченное, чтобы побродить среди новорожденной расы людей, посмотреть на то, как еще глупые, неповоротливые мясные куски пытаются созидать. Да, мы убивали. Но знаешь что? Люди тоже убивали. – Мормо взглянул на Ромэйн через плечо. – Преимущественно друг друга.
Король молчал, продолжая идти по уходящему куда-то вниз коридору. Ромэйн казалось, что Бастион меняется, чтобы привести их именно туда, куда нужно.