Щелчок пальцев – и цепи исчезли. Халахэль упал на землю, даже не попытавшись смягчить падение. Он лежал без движения до тех пор, пока ожоги не затянулись, и только потом с трудом поднял голову и посмотрел на Ромэйн затуманенными болью глазами.
Она подошла к нему, встала на колени и пригладила спутанные волосы. Он прильнул к ее руке, обхватил пальцы и прижался щекой к ладони. Невыносимо горячий, измученный, но все еще живой.
– Ешь, и пойдем отсюда. – Мормо нетерпеливо взглянул на нависшее над пустошью небо.
– Отпусти его. – Ромэйн повернулась и повторила: – Мы заберем его с собой.
– Халахэль – предатель. Огонь научит его верности.
– Он верен. Мне. – Ромэйн поднялась на ноги. – Я не буду есть, пока ты не согласишься.
– Тогда я заставлю тебя. – Мормо пожал плечами. – Не думай, что Морион сделал тебя особенной. Ты сильна, но я здесь король.
– Я убью тебя, – прохрипел Халахэль.
– Глупые детеныши! – Мормо рассмеялся. – Обезумевший от страсти демон и девчонка, не принадлежащая ни Упорядоченному, ни Фате, ставят условия, да? Черная Мать, дай мне терпения…
Резко замолчав, он серьезно посмотрел на Ромэйн.
– Забирай его. Он так жалок, что не представляет опасности. И поешь. Если я почувствую, что Морион голоден, – заставлю тебя сожрать чье-нибудь сердце. Возможно, сердце Халахэля.
Между ними открылась трещина в самой ткани Фаты – портал, вобравший Ромэйн в себя так быстро, что она не успела даже вскрикнуть.
Упав на каменный пол, Ромэйн попыталась встать, но не успела – на нее повалился Халахэль. Выплюнув его, портал закрылся и исчез.
– Прости, – прохрипел Хэль, скатившись с нее.
– Этот ублюдок действительно силен.
Ромэйн больше не пыталась подняться – тело отяжелело, от голода кружилась голова. Она перевернулась на спину и смотрела в темный потолок, под которым клубилось черное марево.
– Второй генерал остался прикованным к скале, – вдруг вспомнила она. – Интересно, нуада придет в ярость, когда узнает?
– Плевать.
Халахэль прижался к ней, обнял и начал вылизывать виски, уши – все, до чего мог дотянуться. Возможно, он пытался сказать этим, что переживал, волновался, боялся, что Мормо ее убьет, но не знал нужных слов и потому выражал чувства так, как привык: телом, языком и животным урчанием.
– Он сказал, что Фата проросла во мне, – прошептала Ромэйн, поглаживая спину Хэля пальцами. – Что я больше не принадлежу Упорядоченному.
– М-м… – Слишком занятый вылизыванием, он не смог произнести ни слова.
– Хэль?..
– Да? – промурлыкал он, прикусывая ее ухо.
– Что, если твоя природа больше не будет отвергать меня?
Его глаза распахнулись, он с недоверием уставился на нее, впиваясь когтями в спину.
– Не шути со мной, – хрипло прошептал он. – Не сейчас.
– Вдруг это последнее мгновение покоя перед кошмаром?.. – Ромэйн сжала волосы на его затылке. – Что, если мы больше никогда…
Он накрыл ее собой, вжал в пульсирующий пол. Горячие руки скользнули под рубашку, колено развело ноги, подрагивающие бедра прижались с такой силой, что причиняли боль. Что-то обвило лодыжку…
«Хвост. Ну конечно…»
– Ешь, – прорычал Халахэль. – Забери мою сущность.
Перевоплощение в Фате отличалось от перевоплощения в Упорядоченном. Боль стала другой – мягкой, ласкающей, обволакивающей. Клыки прорезались быстро, когти царапали спину Халахэля, отросшие хвосты обвили его, притягивая ближе.
Ромэйн впилась в его шею, сделала глоток горчащей крови и заурчала так же, как урчал он, заговорила на языке, понятном только демонам. Его сущность хлынула в рот, расползлась по пустой комнате, окружила их густым алым туманом.
И тогда она решилась выпустить свою.
Учуяв ее, Халахэль издал сдавленный стон и прижался горячим ртом к груди Ромэйн. Он кусал, пил кровь, вытягивал сущность, гладил и раздевал, рычал и дрожал от удовольствия. В нем не осталось ничего человеческого – только оголенная демоническая суть и тело, меняющее очертания.
Ромэйн тоже менялась: кожу покрыла шерсть, зрение стало острее и четче. Они больше не были людьми. Они не могли отдаться друг другу по-человечески.
Он перевернул ее на живот и потянул за хвосты. Она щелкнула зубами и хлестнула его крыльями, но послушно выгнулась. Его огромная лапа легла на поясницу, вторая уперлась в пол рядом с ее головой.
Рык. Толчок. Полный удовлетворения стон.
Она царапала пол когтями и шипела, когда он впивался в ее плечи зубами. Он утробно урчал и сжимал ее до боли, когда ее хвосты сдавливали его и заставляли двигаться мощно и жестко.