Она не знала, сколько прошло времени, но появился Халахэль уже в истинном облике. С его морды стекала кровь, а в центре груди все еще светилась магия, сплавившаяся с плотью.
– Месть свершилась? – безразлично спросила Хести.
– Я мечтал об этом столько лет, но не получил и доли того удовольствия, о котором грезил.
Халахэль подхватил ее, подошел к стене и взмахнул рукой. Дрожа и пульсируя, плоть Черного Бастиона разошлась, создав выход. Хести вцепилась в окровавленную шерсть, увидев, как высоко они взобрались, – земля оказалась далеко внизу.
– Не бойся. Я не убью тебя, – со смешком произнес Халахэль и шагнул в бездну.
Хести завизжала. От страха звенело в ушах, липкий пот выступил на лбу и на спине, и только почувствовав, как сильные крылья подхватил ветер, она осмелилась приоткрыть глаза.
Халахэль кружил над Черным Бастионом, будто наслаждаясь новообретенной силой. Он то взмывал, то падал камнем, выписывал пируэты и удовлетворенно рычал. Его глаза налились кровью, зрачок расплылся по радужке, дыхание вырывалось из ноздрей густым паром. От звериного тела исходил жар, Хести казалось, что еще немного, и она сварится заживо, но приходилось молчать.
Резко опустившись до самой земли, Халахэль влетел в открывшийся проход, и они снова оказались под сводами Бастиона. Коридоры здесь были шире, потолки – выше. Демон свободно парил, и его крылья не касались стен.
Хести не могла объяснить этого, но чувствовала – они спускаются. Воздух стал гуще, ноздри забивал запах гнили и крови. На полу валялись позабытые останки демонов, а тело Халахэля становилось только горячее.
– Берегись! – выкрикнула Хести.
Она первой заметила растянутую под потолком сеть. Охваченный восторгом от обретенной силы генерал потерял бдительность и поплатился за это – сеть накрыла их и с чудовищной силой потянула к полу.
Они рухнули, звериное тело прижало Хести, едва не раздавив. Она закашлялась, попыталась выползти из-под демона, но тот легко поднялся сам и с утробным рычанием разорвал путы.
– Жива? – без особого интереса спросил он.
Ответить Хести не успела – закричала, разглядев на потолке тварь, уродливее которой никогда не встречала.
Женское тело, бедра которого плавно перетекали в паучье брюшко. Длинные шипастые лапы, жвала, изуродовавшие лицо, несколько пар черных глаз, две пары бледных человеческих рук…
Хести зажала рот ладонями, стараясь сдержать не то рвоту, не то новый крик.
– А вот и ты.
Халахэль, казалось, совсем не был удивлен. Он расправил крылья, хищно оскалился и подобрался, готовясь к прыжку.
– Спускайся, Мормолика, я успел соскучиться по твоей уродливой морде.
Тварь щелкнула жвалами и вдруг широко открыла пасть. Хести показалось, что женское лицо буквально разорвало пополам, и она заскулила, отползая к стене. Сердце колотилось так сильно, что все ее тело сотрясалось от этого неистового биения.
– Иди дальше. Эмпуса там, – прорычал Халахэль. – И постарайся сделать хоть что-то полезное, жрица.
Дожидаться нападения он не стал – сам взмыл к потолку и вцепился в пасть демоницы лапами, пытаясь вырвать жвала.
Хести с трудом отвела от них взгляд, поднялась на ноги, стараясь не замечать дрожи в коленях, и побежала вперед, даже не представляя, что должна найти.
Слишком поздно она поняла, что слышит не только стук собственного сердца, но и шелест лапок преследующих ее тварей. Одна из них накинулась сзади, вцепилась в волосы, Хести закричала и схватила ее рукой, чтобы отбросить. Паукообразное существо издало злобное шипение и попыталось плюнуть в нее чем-то, но вдруг забилось в руке, заверещало и тут же затихло.
Не останавливаясь, Хести отбросила тварь прочь, успев разглядеть черный символ, перетекший с ее кожи на тело демона.
Остальные прислужники Мормолики бежали по стенам, шуршали в полумраке, затянувшем потолок, падали с него на пол и плевались паутиной, целясь Хести в ноги. Она сложила пальцы в жест Силы и окружила себя защитным куполом, но вскоре поняла, что ошиблась: паутина легко прошла сквозь него и приклеила сапог к полу. Хести упала, демоны кинулись к ней.
Она слишком хорошо знала, что случается после укуса демона. Судорожно дергая ногой, она пыталась стащить с себя сапог, но никак не могла.
«Пусть сожрут, пусть пируют на моих останках, но не делают из меня кадавра! О Черная Мать…»