Выругавшись, Хести стиснула зубы. Черная Мать ей точно не поможет. Только не сейчас.
Прокусив кожу на ладони, она нарисовала жалкое подобие сигила на полу и ударила по нему рукой, но ничего не произошло – пол, плоть вечно голодной богини, впитал кровь без остатка.
Демоны окружили ее, стены шевелились, покрытые мелкими тварями. Особо крупная вскинула передние лапы, завизжала и осмелилась атаковать.
Жвала щелкнули, шипы вонзились в руки. Хести с трудом удерживала мерзкое существо; вонь из его пасти казалась невыносимой.
«Я не умру. Я не умру. Я не умру!»
Закричав, Хести отшвырнула от себя демона, и тот врезался в стену, придавив собой десяток сородичей. Их панцири трескались с тошнотворным звуком, а потом… Все вокруг объяло черное пламя.
Хести закричала, схватившись за голову. Открывшиеся глаза снова сломали мир вокруг, разбили его на осколки. Щупальца из мрака и боли вытянулись из тела, они горели, исходили густым смрадом, превращали демонов в пепел, едва касаясь их.
И пока вокруг творился хаос, Хести видела. Видела по-настоящему.
Калека. Калека в окружении мертвецов, которые почему-то все еще держали оружие.
Халахэль, раздирающий паучье брюхо Мормолики, рычащий от гнева и боли.
Мормо и обнаженная Ромэйн, с ног до головы покрытая его кровью.
Демоница в белых одеждах, протянувшая руку израненному, дикому существу, ползущему к ней на брюхе.
Хести не понимала, что видит: прошлое, будущее и настоящее смешались, голову разрывало от невыносимой боли. Она кричала, опутанная щупальцами, окруженная пеплом десятков демонов. Черный огонь закрыл ее стеной, и оберегая, и причиняя невыносимые муки.
«Вставай… Вставай… Вставай!»
– Вставай, идиотка, – прошипела Хести, с трудом поднимаясь на ноги. – Вставай или умри.
Плевать на боль. Плевать на то, что перед глазами смешались разрозненные куски воспоминаний умирающих миров. Она должна идти. Должна сделать хоть что-то.
Ввалившись в по-настоящему огромный зал, Хести увидела гору дрожащей плоти. Она оказалась настолько огромной, что могла вместить в себя всех трижды проклятых лордов вместе с их лошадьми, всех демонов, напавших на нее, саму Мормолику, будь она тоже проклята!
Символы на коже ныли и жглись. Хести махнула рукой, направляя черное пламя на Эмпусу, а сама попятилась. Она не знала, что произойдет, не знала, как быстро пламя обратит демоницу в пепел, но была готова ко всему.
Ко всему, кроме того, что не произойдет ничего.
Пламя гасло, едва коснувшись плоти, не причиняя Эмпусе никакого вреда. Она продолжала дрожать, сокращаться, существовать. И Хести это не устраивало.
– Эй ты! – прохрипела она. – Один из генералов говорил, что ты любишь поболтать. Может, шепнешь, как тебя убить?
Конечно же, тварь молчала. Молчала и продолжала мерзко трястись.
Хести попробовала атаковать Эмпусу жестами Силы, но тщетно – с тем же успехом она могла просто погладить демоницу по необъятному брюху. Нарисовать сигил Хести не могла – едва кровь касалась пола, тот ее поглощал.
– Думай… Думай!
В зал, хромая, вошел Халахэль. На его боку зияла рана, все тело покрывали глубокие порезы. Он потерял половину уха, но все еще стоял на лапах.
– Что с тобой, жрица? – прорычал он. – Почему ты так на меня смотришь?
«Во время спаривания она способна принимать другой облик, а затем снова становится собой».
Хести стиснула зубы, клыки вонзились в верхнюю губу.
– Ты должен спариться с ней, – прохрипела она.
Морда Халахэля вытянулась, но спустя мгновение он все понял и взмыл к потолку, куда-то туда, где, как предполагала Хести, должна была находиться думающая часть демоницы.
Глаза закрылись и исчезли. Щупальца втянулись в тело. Хести с облегчением выдохнула, едва не разрыдавшись от облегчения, – голову больше не разрывала нестерпимая боль.
Эмпуса заурчала, и от этого звука пол под ногами вздрогнул. Что бы ни делал с ней генерал, у него получалось: гора плоти начала съеживаться, стремительно уменьшаться и вскоре превратилась в лежащую на спине фигуру, лишь немного превосходящую размерами Халахэля, вставшего рядом с ней.
Хести подошла ближе и с ужасом поняла, что демоны ей не соврали: Черная Мать не дала Эмпусе ничего – ни рук, ни ног, ни глаз. На бледном, почти лишенном цвета теле зиял красный рот, а ниже…
– Какой кошмар…
Халахэль лишь пожал плечами и спокойно сказал:
– Она такая, какой ее создали. То, что она не выглядит так, как ты привыкла, не делает ее отвратительной.