«Жрица. Та самая, которую привел в трактир демонический генерал», – понял Латиш.
– Нет! Не трогай ее!
Он с трудом замедлился, завис в воздухе и уставился на бурлящую внизу воду. Там, среди волн, пены и обломков кораблей, барахталась Ромэйн, а Халахэль отчаянно пытался взлететь, делая неуклюжие взмахи намокшими крыльями.
– Помоги ей, Латиш! – крикнула Ромэйн. – Она может… – На них накатила волна, но Хэль быстро вытащил ее из-под воды. – …Вернуть солнце! Она – Верховная!
Выходит, он не ошибся.
Издав громкий рев, Латиш подлетел к жрице и увидел, что ее лицо изуродовано – глаза, щупальца… Но взгляд оставался острым и ясным.
Борясь с отвращением к сущности Фаты, окутавшей нуаду, Латиш обхватил ее лапой, облетел Столп и повернул к берегу. Халахэль сумел подняться в воздух и нес Ромэйн – та держалась за его шею.
Солдаты разбежались, освобождая место для приземления. Латиш поставил жрицу на песок и как можно осторожнее отступил, стараясь не задеть людей. Неподалеку на землю опустился Халахэль, Ромэйн выпуталась из его лап и встала рядом. От волнения у нее пробились хвосты – короткие, воспаленные отростки, но она не замечала их или не хотела замечать.
Нуада не рисовала сигилов, не складывала пальцы в жесты Силы – ей это было не нужно. До краев наполненная сущностью Фаты, она сияла изнутри, но это сияние было чуждо Упорядоченному.
Припав к земле, жрица погрузила пальцы в песок. Латиш затаил дыхание.
Первыми исчезли глаза, усеявшие темное небо. Сумрак, лишивший людей солнца, бледнел, становился прозрачным маревом, исчезал. Первые робкие лучи пронзили воздух и упали на израненную пушечными ядрами поверхность Столпа.
Латиш отвык от света, как и остальные. Драконьи глаза резало, казалось, что он смотрит на солнце впервые в жизни. До его слуха доносились ликующие крики солдат.
– Латиш!
Он опустил большую голову, чтобы расслышать, что скажет Ромэйн. Халахэль приподнял ее, чтобы она смогла вцепиться крошечными пальчиками в чешую на морде.
– Она поглощает сумрак! – крикнула Ромэйн. – Поглощает, а не рассеивает!..
Он действительно не заметил этого – по коже нуады ползла тьма. Вместо того чтобы с помощью магии уничтожить колдовство Верховной, жрица впитывала его, как морская губка.
Темнота стягивалась к ее рукам. В небе появились прорехи, сквозь которые пробивались солнечные лучи. Вязкая, отвратительная сущность Фаты окутала все вокруг.
Из спины жрицы вырвались лоснящиеся щупальца. Она закричала и прижалась животом к песку. Сияющие глаза нуады затянул мрак, а лицо исказила гримаса боли и отчаяния.
– Не могу… больше!..
По поверхности Столпа пробежала трещина. Огромный кусок камня откололся и рухнул в воду. Латиш зарокотал и взрыл песок когтями.
Ромэйн закричала и упала. Халахэль схватил ее за плечи, попытался усадить, но она извивалась и вопила так громко, что заглушала вой ветра. Вопль оборвался резко и неожиданно – Ромэйн схватилась за горло, ее лицо посинело.
– Что мне делать?! – Халахэль уставился на Латиша. – Что мне делать, зверомаг?!
Борясь с порывами ветра, к ним подбежал Савьер. Он обхватил грудь Ромэйн, сжатыми в замок руками надавил куда-то под ребра. Толчок, еще один – и из ее рта вылетел гладкий черный камень, тут же подхваченный вытянувшимся щупальцем.
«Морион! – понял Латиш. – Она заставила его снова обрести форму!»
Жрица схватила камень и прижала его к груди. Издав нечеловеческий крик боли, она уставилась на Латиша всеми своими глазами и прошептала одними губами: «Я больше не могу».
Столп разрушался. Его куски падали в воду, поднимая волны. Ветер рвал паруса кораблей.
Чешуя раскалилась. Латиш грубо отодвинул Ромэйн, ее спасителя и Халахэля лапой.
– Хести! – закричал Савьер, борясь с когтями дракона. – Хести, нет!..
Сидя на коленях, жрица умоляюще посмотрела на Латиша и свернулась клубочком. Он вдохнул…
…и выпустил струю пламени прямо в нее.
Огонь взревел. Сущность Фаты чадила, защищала свой сосуд, но вскоре сдалась под напором драконьей мощи. Жрица вспыхнула факелом, Савьер орал так, что Латиш слышал его сквозь вой ветра и рев пламени.
Столп продолжал разрушаться. Демоны, оставшиеся один на один с Упорядоченным, лишенные связи с Фатой, бросились прочь. Подстреленная ядодышащая тварь улетала последней, тяжело кренясь на одну сторону.
Латиш принял человеческую форму и стоял на берегу. Израненный, он смотрел на лежащее на боку обожженное тело. Драконье пламя выжгло все, что жрица принесла в Упорядоченное из Фаты: он больше не чувствовал ее мерзкой сущности.