– Мне кажется, Мирай чувствует себя ужасно.
– Ты удивительно наблюдательна.
– Если ты собираешься издеваться…
– Издеваться? Я? – Хэль обхватил ее запястье и поднес руку к своим губам. – Никогда, маленькая леди.
Он бегло поцеловал костяшки ее пальцев и взялся за иглу.
– Между ним и Фарией… Ай!.. – Ромэйн отдернула руку: первый укол иглы с костяной ручкой оказался довольно болезненным.
– Прости. Сейчас.
Алый туман его сущности заклубился у ног Ромэйн. Он медленно поднимался выше, пока не достиг ее лица.
– Ты пытаешься меня одурманить? – Она взмахнула рукой, рассеивая дымку.
– А у меня получается? – Хэль усмехнулся. – Успокойся, маленькая леди, вдохни глубже. Это уменьшит боль.
– Я могла потерпеть.
Он нахмурился.
– Тебе не нужно терпеть, если я рядом. Дыши, Ромэйн.
Нехотя подчинившись, она вдохнула сущность Хэля и почувствовала легкое головокружение, которое тут же прошло. Касания иглы стали не такими острыми, сведенные напряжением мышцы расслабились.
– Мы делаем это перед боем, – тихо сказал он, не отрываясь от работы. – Вдыхаем сущность друг друга, чтобы не чувствовать боли.
– Но это опасно. Если человек не чувствует боли, он может не заметить, что его серьезно ранили.
– Мои раны быстро затягиваются.
– А смертельные?
– Если мне вырвут сердце, неважно, почувствую я это или нет. – Халахэль хмыкнул. – Или если мне оторвут голову… Хм, так что там между Фарией и загадочным юнцом с архипелага?
– Понятия не имею. Но точно ничего хорошего. – Ромэйн вздохнула. – Мирай ее избегает, а она, напротив, ищет встречи.
– Ваш мир вот-вот разорвет на куски армия демонов, а они ведут себя как идиоты, – ты это хочешь сказать?
– Вовсе не…
– Только не пытайся им помочь. Пусть найдут в себе смелость поговорить откровенно.
– С чего ты…
– С того, маленькая леди, что ты только и делаешь, что пытаешься всех спасти. Но это не твоя история. – Хэль оторвался от кровоточащего узора и посмотрел на Ромэйн. – Не трать силы на мелочи.
– Чувства – это не мелочи.
– О, поверь мне, я знаю. – Он усмехнулся, и по спине Ромэйн поползли мурашки. – Ваши сердца колотятся. Ваши ладони потеют. И вот здесь… – Его ладонь легла на центр ее груди. – Мучительная тянущая боль, будто напоролся на шип. И этот шип не вынуть. Рана пульсирует и ноет. Рана, которую не исцелить даже кровью демона.
В горле пересохло. Ромэйн склонилась к нему и тихо спросила:
– Она заставляла тебя чувствовать это?..
Хэль дернулся, словно она его ударила. Нахмурившись, он вернулся к татуировке и долго молчал.
– Не это, – неожиданно выдохнул он. – Она заставляла меня чувствовать вещи намного хуже шипа в груди.
Игла продолжала вбивать краску глубоко под кожу Ромэйн, руки Халахэля не дрожали, но сущность, клубившаяся вокруг, изменилась. В каюте стало холодно.
– Этот проклятый миг… – прохрипел Хэль, не отрывая взгляда от узора. – Миг, когда она в твоих руках, но не принадлежит тебе.
Ромэйн не знала, что сказать. Трое избавили ее от мук любви – даже жених, выбранный отцом, так и не тронул ее сердца.
Атео… Каким бы ублюдком он ни был, убивать его она не имела права.
Стиснув зубы, Ромэйн уставилась на узоры, над которыми трудился Халахэль. Смешение красного и черного – смелые штрихи, словно нарисованные кистью художника.
– Красиво.
– В краске моя кровь.
– Обязательно напоминать об этом?
Хэль усмехнулся и сказал, не поднимая головы:
– Я под твоей кожей, маленькая леди. Смирись с этим.
Он потянул ее на себя, и Ромэйн подалась вперед, почти уткнувшись носом в его шею. Сущность обвила ее ноги, поднялась сперва к коленям, затем к груди. Браслеты на руках Хэля позвякивали, когда он нежно касался ее спины.
– Расслабься… Вот так… Дыши.
Ромэйн вдыхала его сущность и ощущала, как прорезаются клыки. Приглушенная боль, вкус собственной крови во рту… Осоловело моргая, она пыталась прийти в себя, но не могла.
– Моя сущность уже в тебе. – Его пальцы перебирали короткие волосы на ее затылке. – Возьми остальное. Не дай Мориону разрушить твое хрупкое тело.
Десны чесались. Животный запах тела забил ноздри, а вкус… Хэль был прав: вкус сущности оказался не сравним ни с чем.
Бьющаяся жилка под кожей – Ромэйн с трудом сфокусировала на ней взгляд. Рот наполнился слюной, нутро свела сладкая судорога.
– Кусай… – Халахэль нежно надавил на затылок, прижимая губы Ромэйн к солоноватой коже. – Это просто: вонзи клыки, голод сделает остальное.
Словно в бреду, она вцепилась в грубую ткань его рубашки и, повинуясь дикому инстинкту, провела языком по манящей вене на шее. Пальцы Хэля впились в ее бедро, его хриплое дыхание опаляло ухо.