«Непобедимый воин, неспособный обуздать собственную сущность».
– Осторожно, – вдруг сказал Мирай, шедший впереди с факелом. – Здесь тела.
В его голосе не было удивления, и Халахэль мысленно похвалил его за выдержку.
Тела действительно были: в свете огня он разглядел растерзанных людей, которые, судя по засохшей крови и порядком обглоданным падальщиками внутренностям, пролежали здесь не один день.
– Демоны?.. – тихо спросила Ромэйн.
– Когда между пиратами происходят стычки, они обычно не выпускают друг другу кишки, – так же тихо ответила Фария.
– Но ведь это Запретный Край, я думала…
– Еда есть еда, – грубо прервал ее Халахэль.
Их взгляды встретились, и он почувствовал раздражение, исходящее от Ромэйн. Она была зла и… разочарована.
– Глупо было думать, что эмпуссии разоряют только наши земли, – пробасил Барниш.
– Хэль говорил, прежде демоны охотились только на Фокасе, – бросила Ромэйн. – И я по глупости ему поверила.
– Я говорил, что Черная Мать считала Фокас своими охотничьими угодьями, – так же раздраженно поправил Халахэль. – Там было достаточно пищи, и демонам не было смысла лететь в Запретный Край.
– Видимо, теперь смысл есть, – заключила Фария. – Проклятье, это же Милашка Люк…
Она присела у растерзанного трупа и закрыла ему глаза. Если этот человек когда-то и был милашкой, то теперь его лицо уродовали рваные раны, оставленные когтями эмпуссий.
Смахнув невидимую в полумраке слезу, Фария пробормотала:
– Этот мерзавец был должен мне два золотых сета.
Ливр неловко похлопал капитана по плечу, выражая немую поддержку. Халахэль же прислушивался, надеясь услышать эмпуссий раньше, чем они окажутся слишком близко.
– Вперед, – коротко скомандовал Мирай и двинулся дальше.
Удивительно, но ритм его сердца не изменился, когда они наткнулись на тела. Его выдержка поражала.
Пираты превратили грот в подобие крошечного грязного города: вместо домов вокруг стояли разномастные палатки и лачуги, над некоторыми из них висели кривые, наспех сколоченные вывески. «Улицы» – узкие проходы, теперь заваленные хламом и трупами. Халахэль осторожно переступал через разбросанный нехитрый скарб, то и дело оглядываясь, чтобы убедиться, что Барниш успевает за ним.
– Туда.
Фария обогнала всех и пошла рядом с Мираем. Сердце юноши застучало быстрее, а губы Халахэля тронула улыбка. Вот как. По всему выходило, что хладнокровный наследник с архипелага не боялся ни эмпуссий, ни смерти, но робел, как только рядом оказывалась загорелая капитанша.
«Люди…» – мысленно проворчал Халахэль, ногой отодвигая с дороги чьи-то истлевшие останки.
– Как давно их убили, а? – пропыхтел Барниш.
– Довольно давно, – тихо ответил Халахэль.
– Как ты определил?
– Они больше не кажутся мне съедобными.
Фария посмотрела на него через плечо, Хэль пожал плечами. Ему стоило чаще напоминать себе, кто он, чтобы больше никогда не оказываться в ситуации, когда обращение начинается само собой, игнорируя его желания. Но глубоко внутри он понимал, что, оставшись наедине с Ромэйн, снова повалит ее на пол, даже зная, что за этим последует.
«Я убью ее. Однажды я просто сверну ее тонкую шею. Будь я проклят».
Выход из грота оказался узким проходом в скале, расширявшимся по мере их продвижения. Когда каменные стены расступились, Халахэль почувствовал хорошо знакомый запах мускуса и прошипел:
– Погаси факел!
Мирай обернулся и непонимающе уставился на него. Не теряя ни мгновения, Хэль схватил горящую намотку и погасил пламя голой рукой. Их обступила непроглядная тьма.
– Какого хрена ты делаешь? – прошептал Ливр.
– Они над нами.
Люди не могли видеть того, что видел он: десятки эмпуссий висели вверх ногами, вцепившись когтями задних лап в каменный потолок. Они обхватили себя кожистыми крыльями и спали, дожидаясь, пока в бухте причалит очередной корабль с едой на борту.
Халахэль удерживал носилки одной рукой, пытаясь не дать им перевернуться, а второй схватил Мирая за плечо и буквально отшвырнул назад: времени церемониться не было. Юнец оказался сообразительным – не сказав ни слова, он взял Фарию за локоть и утянул в темноту, позволяя Хэлю вести их крошечный отряд.
Он выпустил сущность и окутал ей людей, скрывая их несомненно аппетитный запах. Неуклюжие человеческие тела создавали слишком много шума, заглушить который Халахэль не мог. Они старались ступать тихо, но разбудить эмпуссий могли даже колотящееся сердце Барниша или хриплое дыхание Ливра.
«Я знал, что мне не стоит обращаться, – раздраженно думал Халахэль, медленно идя вперед. – Проклятье… Желание угодить ей однажды убьет меня».