Она укусила. Без промедления, без раздумий – вонзила клыки в плоть, и на мгновение ей показалось, что она захлебывается кровью, хлынувшей из раны. Горячий горький поток спускался по горлу и дальше, опаляя внутренности.
– Да… Вот так…
Голос Халахэля заглушал грохот ее собственного сердца.
– А теперь… Впейся глубже. Позови меня, Ромэйн. Настоящего меня. Мою сущность.
Ей показалось, что в грудь вонзился раскаленный кинжал, но спустя мгновение агония превратилась в пульсирующий очаг болезненного удовольствия. Что-то густое хлынуло в рот, забило ноздри; оно не было похоже на кровь, не было похоже вообще ни на что знакомое.
Хэль издал звук, напомнивший урчание огромного животного. Его пальцы сильнее впились в ее кожу, другой рукой он прижимал голову Ромэйн к ране так отчаянно, будто от этого зависела его жизнь.
– Пожалуйста…
Она открыла глаза и попыталась отстраниться, но он сжал ее с такой силой, что стало по-настоящему больно.
– Хэль… Хэль! Хватит!
Услышав ее крик, он резко разжал руки. Ромэйн тут же вырвалась и отползла на противоположный край скрипящей койки.
– Проклятье… – Хэль затряс головой, будто пытаясь сбросить наваждение.
Рана на его шее уже затягивалась, но по рубашке расползалось уродливое пятно. Когда он поднял голову, Ромэйн увидела лихорадочный румянец на его щеках и нечеловеческие зрачки, расширившиеся настолько, что алая радужка почти исчезла.
– Я причинил тебе боль? – хрипло спросил он.
Ромэйн медленно покачала головой.
– Ты лжешь. – Халахэль горько усмехнулся. – Прости. Давно забытое ощущение.
– Это было… приятно?
Взгляд подернутых дымкой желания глаз переместился к лицу Ромэйн. Хэль молчал. Думал. А спустя несколько мгновений медленно ответил:
– Да, маленькая леди. Я ведь рассказывал тебе: питание – это очень… личное.
– Не в нашем случае, – тут же выпалила она.
– Как скажешь. – Он пожал плечами.
– Только кормление. Ничего больше, – настойчиво добавила Ромэйн.
Он резко подался вперед, схватил ее за руку и притянул к себе. Его глаза, казалось, пульсировали от едва сдерживаемых чувств.
– О, вот тут ты ошибаешься. Как бы тебе ни хотелось, чтобы это было «только кормлением», для меня… Для меня это значит больше, чем ты можешь вообразить. Это моя природа, Ромэйн. Если я делюсь своей сущностью, значит…
– Доброе утро?
В каюту заглянула опухшая после сна Фария. Ее взгляд метнулся к руке Халахэля, сжимающей запястье Ромэйн.
– Мне стоит достать кинжал? – прямо спросила капитан. Ее темные брови сошлись над переносицей.
– Нет. – Хэль выпрямился и разжал пальцы.
– На этом корабле уважают женщин. – Фария все же достала кинжал и ловко подбросила его. Тяжелая рукоять с глухим хлопком ударилась о ладонь, когда она его поймала. – И если ты решишь распускать руки, я отрежу все, чем тебя наградили Трое, пока ты будешь спать.
Глаза Ромэйн распахнулись от удивления, а Халахэль, напротив, прищурился. Его рот искривила усмешка.
– Я никогда не причиню ей вреда, – медленно сказал он.
– Капитан.
– Что?
– «Я никогда не причиню ей вреда, капитан».
Фария прислонилась плечом к косяку, но Ромэйн видела, что ее поза лишь обманчиво расслабленна. За годы, проведенные среди Железных Ласточек, она научилась определять, когда женщина становилась действительно опасной.
– Не люблю таких, как ты. – Фария разглядывала Халахэля так внимательно, будто видела его истинный облик сквозь маскировку.
– Таких, как я? – Он откинул волосы за спину и с интересом смотрел на капитана.
– Мужчин, которые думают, что имеют право хватать за запястья.
– Он не сделал ничего дурного. – Ромэйн наконец решилась вмешаться.
– Мы только избавились от одной агрессивной сторожевой… – начал было Хэль, но Ромэйн тут же выпалила:
– Подумай, перед тем как оскорблять Фэй.
– Она бросила тебя.
– Я лгала ей.
В каюте, казалось, вот-вот разразится гроза. Но катастрофы не случилось – за спиной Фарии появился Латиш.
– Вы так орете, что я не могу спать, – лениво протянул он.
– Пора бить в колокол и поднимать команду. – Взгляд Фарии наконец оторвался от лица Халахэля.
– Можно я ударю в него? Обожаю шуметь и портить всем настроение! – Латиш взял капитана под руку и потянул ее к внутреннему трапу.
Прежде чем отойти от двери, он обернулся, и Ромэйн увидела в его взгляде немой вопрос. Она покачала головой, губы Латиша растянулись в уродливой щербатой улыбке, и вскоре их с Фарией шаги стихли.