Ромэйн кивнула, вытащила из ножен на бедре рунический кинжал и побежала прочь из магического леса. Хэль проводил ее затуманенным болью взглядом и, как только она скрылась из виду, припал к земле, рыча сквозь сжатые зубы.
Он срывал с себя лоскуты человеческой кожи, стонал и выл, а вокруг пробуждались защитники Кричащего Города: они выкапывались из земли, уродливые и несуразные, сложенные из не подходящих друг к другу костей, но все же способные передвигаться и щелкать челюстями. Шатаясь и хромая, они шли друг за другом, повинуясь зову костяных певцов, но их было мало. Ничтожно мало.
Взревев, Халахэль встряхнулся, сбрасывая остатки человеческой плоти, расправил крылья и взлетел к кронам. Набрав скорость, он устремился к серой крыше и проломил ее.
В нос тут же ударил до боли знакомый запах чужой сущности.
Колоссы метали костяные копья, сбивая эмпуссий в полете. Жители Кричащего Города сбились в стаю, ощетинившись мечами, факелами и топорами. Мирай пригвоздил к земле мелкого демона и ударом ноги выбил ему челюсть.
Найдя взглядом Ромэйн, Хэль убедился, что ее защищают Барниш и Ливр. Он не доверял им, не доверял никому из людей, но азарт охоты взял верх: нигде и никогда Халахэль не чувствовал себя так уверенно, как в гуще боя. Он был создан, чтобы нести смерть и разрушение, и никогда не жалел об этом.
Поймав эмпуссию за крыло, Хэль вывернул его из сустава и вцепился в глотку твари клыками. Горячая кровь залила грудь, взгляд застила алая пелена наслаждения.
Кровь. Чужая боль. Умирающая примитивная сущность. Ее терпкий привкус на языке.
Сбросив демона с высоты, Халахэль разогнался и врезался в еще одну эмпуссию всем телом. Сцепившись, они проломили стену дома и покатились по полу. Одним ударом Хэль сломал низшей твари ребра, как делал сотни раз в Фате, пытаясь выжить и стать сильнее. Раньше ему приходилось жрать их сердца, но теперь они не были ему нужны – что может дать одно жалкое сердце эмпуссии, когда в его распоряжении сущности тысяч, заключенные в хрупком человеческом теле?
Заурчав от удовольствия, Халахэль обхватил голову демона и с хрустом повернул ее.
Наслаждение.
Облизав длинным языком свою окровавленную морду, Хэль подошел к дыре в стене и вдруг ощутил присутствие. Настоящую опасность.
Над крышей мелькнула тень. Он бросился за ней, изнывая от желания догнать и убить. Ему слишком хорошо был знаком этот запах – прогорклая вонь предательства.
– Хэль!
«Лети. Забудь о ней. Отомсти».
– Хэль!
Он резко развернулся, сбил крылом печную трубу и полетел на зов. Нельзя заставлять ее ждать.
На лету схватив мормоликию, Халахэль раздавил мелкую тварь в кулаке и отбросил. Он был уверен, что почувствовал генерала. Он не мог ошибиться.
Демоны теснили костяных певцов и людей – извивающееся кольцо низших тварей сужалось, эмпуссии нападали сверху, выхватывали никудышных воинов из толпы и взмывали в темное небо, чтобы выпить жертву и сбросить бездыханное тело вниз.
Встряхнувшись, Халахэль выпустил сущность. Густая и насыщенная, она окружила его и наполнила воздух ни с чем не сравнимым запахом превосходства.
– Прочь! – прорычал он, опускаясь на землю.
И демоны подчинились.
Они всегда понимали лишь один язык – язык силы – и потому припали животами к брусчатке, расступились, пропуская его и не смея ослушаться.
– Так просто? – пробасил Барниш. – А раньше ты не мог так сделать?
– Он не может удерживать их вечно.
Халахэль вскинул голову и увидел знакомую фигуру, окутанную туманом сущности. Зависнув над крышами, генерал поддерживал себя в воздухе ленивыми взмахами крыльев и, что было куда хуже самого появления Таумиэля, держал в лапах огромное яйцо.
– Я надеялся, что ты истлел в саркофаге.
Халахэль фыркнул и не удостоил его ответа.
– Теперь ты готов обсудить Раухтопаз? Или века заключения так и не пошли тебе на пользу?
Как же он хотел убить его!.. Разорвать глотку, вынуть сердце и сожрать. Втоптать морду Таумиэля в грязь. Отомстить за предательство.
Ромэйн коснулась шерсти на боку, и Халахэль зарычал, забывшись. Она не отпрянула, упрямо поджала губы и смотрела на него этим взглядом… Таким знакомым и таким чужим. Он понял ее без слов: «Мы должны вернуть яйцо». Ну разумеется.
– Сразись со мной, – потребовал Халахэль. – Сейчас.
– Как всегда, самоуверен.
На соседнюю крышу опустился еще один генерал. Ее сущность Хэль тоже узнал.
– Отдай нам Раухтопаз, и мы позволим тебе жить, – прорычала Лауриэль. – И возможно, даже найдем для тебя место среди генералов.