«Неужели он решил обменять зверомага на Раухтопаз? Какой идиот…»
Хотя откуда генералу было знать, что Халахэль сам готов убить или продать дракона, если это потребуется…
Ветер свистел в ушах. Погоня начинала утомлять. Хэль решил закончить все быстро: распорол когтем предплечье и сотворил из крови короткое золотое копье. Поднявшись выше, он замахнулся и метнул его. Таумиэль уклонился случайно – его занесло, когда он облетал очередную каменную иглу. Зарычав, генерал взмахнул крыльями, а потом сложил их, резко уходя вниз, к воде.
Пикируя следом, Халахэль заметил еще одну стремительную тень – она летела справа, скрываясь в полумраке.
Тет. Вернее, то, чем она стала.
«Неужели она убила Лауриэль?» – промелькнула будоражащая кровь мысль.
Если Ромэйн справилась с генералом, впервые обратившись, чего ждать от нее дальше? И как быстро она добралась до этих скал!.. Поразительно.
Погоня за Таумиэлем отошла на второй план: Халахэль следил за ловкими маневрами Ромэйн, за тем, как уверенно маленькая леди управляла тяжелым демоническим телом и крыльями. Она чувствовала воздушные потоки и легко ловила их, не боролась с ветром, а делала его своим союзником – вот откуда взялась ее удивительная скорость.
Сотворив еще одно копье, Халахэль издал звериный рев и бросил его Ромэйн. Она ловко поймала его и тут же метнула в Таумиэля – острие со свистом рассекло воздух и насквозь пробило правое крыло демона. Тяжелое тело генерала накренилось, он врезался плечом в каменную иглу и перевернулся в воздухе, чудом не выронив ценную ношу. Воспользовавшись этим, Хэль создал новое копье и метнул его, целясь в спину заклятого друга, но промахнулся.
Ромэйн приблизилась и требовательно протянула лапу. Рыкнув, Халахэль снова вспорол начавшее заживать предплечье. Маленькая леди явно поняла, что он уступал ей в меткости. Сотворив два копья, Хэль передал их ей.
Оружие со свистом пронеслось над водой. Брошенное с невероятной силой, оно пронзило левое крыло Таумиэля и пригвоздило его к скале. Генерал взревел, Ромэйн швырнула в него второе копье, распиная демона, словно диковинную бабочку.
– Не дергайся, – посоветовал Халахэль, усаживаясь на выступ. – Просто отдай…
Таумиэль зарычал и швырнул яйцо в бурлящую под ними реку.
– Нет!
Ромэйн бросилась вниз, Халахэль сложил крылья и камнем полетел следом, с каждым мгновением приближаясь к падающему яйцу. Когти почти дотянулись до скорлупы, еще немного, еще…
Морду окропили холодные брызги, он едва успел взвиться в воздух. Яйцо зверомага исчезло в белой пене.
– Нет! – в отчаянии зарычала Ромэйн.
Она кружила над водой, будто могла что-то разглядеть, опускала лапы в бурный поток и выла так жалобно, что сердце Халахэля не выдержало: он поймал ее в воздухе и отнес к скалам, поднял выше, нашел широкий выступ и опустился на него.
– Мы потеряли его! – кричала Ромэйн. – Мы потеряли дра…
Она согнулась, припала на колено и мучительно застонала. Халахэль выпустил сущность, окутал ее, закрыл крыльями от ревущего ветра.
– Вдохни, – прохрипел он. – Это уменьшит боль.
Ее неуклюжее обращение вызывало в нем жалость. Ромэйн походила на неокрепшего птенца, пыталась сделать все правильно, но боялась прикоснуться к отмирающей демонической плоти. Халахэль не хотел вмешиваться, но, когда она свернулась комочком на выступе и начала скулить, его сердце дрогнуло.
– Иди ко мне…
Распахнутые крылья закрывали их от всего мира. Никогда еще большие лапы Хэля не были такими нежными и осторожными: он снимал с обессилевшего тела лоскуты кожи и отбрасывал их прочь. То, что для него было частью жизни, для Ромэйн оказалось слишком.
Обнаженная и дрожащая, она лежала перед ним, обхватив себя руками, и в этот момент он не чувствовал желания обладать ей. Внутри шевелилось что-то другое, незнакомое и пугающее: желание сберечь, защитить, помочь.
– Я отнесу тебя…
Скалы тряхнуло. Халахэль схватил Ромэйн и прижал к груди, готовый добровольно принять что угодно: хоть когти генералов, хоть острие клинка, лишь бы она осталась цела. Но, оглядевшись, он так и не понял, что происходит. Скалы продолжало трясти, река пенилась и бурлила, на месте, к которому они пригвоздили Таумиэля, остались лишь два торчащих из породы копья.
Ромэйн пришла в себя и вцепилась в его шерсть.
– Что это?! – Ей приходилось кричать, чтобы заглушить неистовство природы.