«Крылья» за спиной дрогнули, резонируя с Хрустальной Башней. Райордан провел ладонью по волосам и прибавил шагу.
– А вот и ты! Где тебя носило? Что с твоей одеждой?
Морригель поморщилась, разглядывая Райордана. Весь ее вид кричал: «Плевать я хотела на вашу войну!» Роскошное, но чопорное платье с высоким горлом, собранные в элегантный узел на затылке седые волосы, неизменная трость с клинком внутри и острые, ледяные глаза, подведенные чем-то темным. Некогда роковая красавица, а ныне увядающая леди Дома Черных Птиц взглядом пригвоздила Рая к месту и заставила почувствовать себя провинившимся ребенком одной фразой.
– Мы готовились к войне, Морригель, – устало ответил он. – Слыхала о ней?
– Не дерзи, – на удивление спокойно осадила она. – Пойдем, твоя мать хочет тебя видеть.
Райордан не сдвинулся с места. Мать?..
Они не виделись со дня его возвращения. Неожиданно приветливая во время первой встречи, после Мартильда заперлась в своих покоях и не покидала их. Слуги приносили ей еду, но никто из них так и не сказал Раю, что происходит с леди. Он был уверен, что она приказала им молчать.
– Ты обратился в ледяной столб? – нетерпеливо осведомилась Морригель. – Пойдем! И подай леди руку, не в мои годы скакать по вашим проклятым лестницам.
Штаны промокли от снега и липли к коже, от него несло по́том, но отказаться от приглашения Райордан не сумел. Ему хотелось увидеть мать, и это осознание пронзило его разум раскаленным лезвием.
Морригель вцепилась в его руку, но не опиралась на нее. Престарелая леди вполне могла подняться сама, но почему-то предпочла притвориться немощной. От нее пахло курительными травами, злоупотреблять которыми она начала так давно, что Рай даже в глубоком детстве видел ее исключительно с трубкой в руках. Удивительно, что сейчас она явилась без нее.
– Я грязный и воняю, – бросил Райордан.
– Как и все мужчины.
Он скривился. Да, нрав его бабушки явно не улучшился с годами.
У покоев матери дежурил сурового вида страж, даже не снявший шлем в форме птичьей головы. Он почтительно склонился перед Морригель и открыл дверь, позволяя ей войти. Райордана он окинул цепким взглядом и тоже пропустил.
– Он не впустит никого без разрешения, – бросила Морригель. – Только представь, твою мать не охраняли все это время! Твой отец – безответственный болван.
В большой комнате, смежной с личными покоями матери, пахло жжеными травами. Густой белый дым плавал под потолком и вился по полу. Рай вдохнул его и почувствовал легкое головокружение.
– Помогает от боли, – вновь подала голос Морригель. – Твоя мать в спальне, я приведу ее. Не думаю, что она захочет принимать тебя, лежа в постели.
Бабушка скрылась за тяжелой дверью, а Рай принялся взволнованно мерить комнату шагами.
Неужели все так плохо? Травы для облегчения боли!.. Они меняют сознание и делают людей другими – это знают все. Может, именно поэтому Мартильда решила позвать его? Может…
Дверь открылась, и Райордан кинулся к матери. Он подхватил ее под руку так бережно, как только мог, и ощутил под пальцами тонкое, почти детское запястье, спрятанное под рукавом темно-синего платья. На Морригель он даже не взглянул – все его внимание было поглощено бледным лицом матери, которая неожиданно нежно улыбалась, глядя на него.
– Райордан…
Ее голос – всего лишь шепот. Хриплый, лишенный силы, жалкий.
Рука, сжимавшая локоть матери, предательски задрожала. Рай сглотнул, попытался ответить, сказать хоть что-то – и не смог. Слова застряли в пересохшем горле.
Усадив Мартильду на мягкую, обитую темной тканью скамью, Райордан встал на колено и прижался губами к подолу ее платья. Так, как должен был сделать в первую встречу. Морригель отошла к столику у окна и делала вид, что ужасно занята приготовлением отвара.
– Вставай, ну же…
Слабыми, тонкими руками Мартильда попыталась поднять Райордана с колен, но он будто примерз к месту. Тщетно скрывая дрожь, он обхватил пальцами ее запястье и поднес ладонь к своей щеке.
Холодная, невесомая ласка матери, которой он всегда был лишен. Взгляд затуманился, губы задрожали. Он рвано выдохнул и посмотрел на нее.
И без того мелкие черты лица заострились и напоминали птичьи. Глаза на худом лице выглядели огромными, губы потрескались до крови. Ресницы, длинные и густые, подрагивали в такт ее слабому дыханию. Тонкая шея. Такая тонкая!.. Голубые дорожки вен на груди. Ее кожа истончилась, казалось, что сквозь нее можно увидеть даже сердце.
Сердце, которого, как он думал, у нее нет.