Природа менялась: листья опадали, цветы не цвели. Проклятый мрак свел с ума не только животных, но и растения: они хирели без солнца и начинали гнить, превращая луга в смердящие болота.
Савьер прихлопнул мошку и поморщился. Неужели они всегда были такими большими?.. На пальцах осталась темная жидкость, воняющая мертвечиной.
Костры разводить не стали – в удушающей жаре никто даже не думал о том, чтобы погреться у огня. Воины поставили палатку для Монти, а сами расположились на попонах. Во время работы они говорили мало, а достав из походных мешков вяленое мясо и воду, и вовсе замолчали.
Помня недавнюю стычку с одним из людей лорда Барелла, Савьер расстелил попону подальше от воинов и улегся. Есть не хотелось, только пить, но он решил беречь воду. Кто знает, что случилось с реками… Природа вела себя непредсказуемо, и это пугало его так же сильно, как уродливые морды крылатых демонов.
Он не должен был стать ни лордом, ни солдатом, а потому воспитывался не мастерами меча, а Фрием – мудрым наставником, вложившим в младшего сына лорда столько знаний о мире, сколько успел. И потому изменения вокруг приводили Савьера в ужас: он понимал, что природа может убить все живое быстрее, чем нуады впустят в Упорядоченное Черную Мать. Этот изнуряющий жар, эти испарения, поднимающиеся из трещин в земле, – прежде такого не было, как не было муравьев размером с фалангу пальца. Происходило что-то неправильное, что-то меняющее цикл жизни, и Савьер не знал, вернется ли все в норму после победы над нуадами. Трое, он не знал даже, исчезнет ли проклятый купол мрака, накрывший Фокас, после смерти Верховной!
«Мы буквально варимся заживо», – думал Савьер, устало смахивая со лба испарину.
Жара изматывала. Не хотелось ни двигаться, ни сражаться – только лежать у источника с прохладной водой. Но смириться с этим значило сдаться, добровольно сложить оружие и ждать, пока Верховная откроет врата Фаты, а после – стать легкой добычей для одичавших демонов.
«Интересно, что происходит на севере? – думал Савьер, засыпая. – Начали ли таять вечные снега?..»
Проснулся он оттого, что кто-то грубо заталкивал в его рот кусок ткани. Сильные руки подхватили его под мышки, Савьер начал брыкаться, угодил сапогом по чьей-то ноге, за что получил ощутимый тычок в лицо. Не удар – предупреждение. Он глухо замычал, когда его подняли с попоны и потащили к черной громаде леса.
Нападавшие тяжело дышали, пот одного из них падал на лоб Савьера. Он пытался извернуться, лягался, но силы оказались неравны. Влажная почва чавкала под сапогами, люди поскальзывались и грязно ругались, но между собой не переговаривались. Ветви умирающих деревьев хлестали их по лицам, трещали и ломались, однако факел никто так и не зажег.
Его швырнули на землю, и Савьер понял: это не просто угроза. На этот раз они решили довести начатое до конца.
Слабый огонек в крошечной лампе осветил лица трех мужчин и суровой женщины. Он не успел рассмотреть их достаточно хорошо – первый пинок пришелся в живот, и он зажмурился от боли.
Удары посыпались градом. Воины пыхтели и явно старались покалечить его. Савьер подтянул колени к груди, пытаясь закрыться, но пинки по ногам оказались настолько болезненными, что он взвыл.
Из разбитого носа лилась кровь, кожа вокруг правого глаза набрякла, веко опухло и не открывалось.
Лежа в грязи, он думал только об одном: пусть убьют, пусть закопают в проклятом лесу, лишь бы снова не стать бесполезным калекой! Он не вынесет этого, только не снова, только не опять!..
– Прирежь его, – прохрипел один из мужчин. – Убей, как собаку!
– Будь моя воля, я бы оставил его гнить заживо, – ответил второй. – А потом отправил голову братцу-ублюдку!
– Быстрее! – поторопила женщина.
– А что мы скажем лорду?
Савьера схватили за волосы, к шее прижалось лезвие.
«Все же убьют», – с облегчением подумал он.
– Ничего. Может, калека просто пошел отлить и провалился в Фату! – грубо ответил мужчина.
– Или его сожрали демоны, призванные братцем, – поддержал его другой.
– Давай, Брюк, просто перережь мерзавцу глот…
Свист. Крик боли. Кто-то упал на землю и застонал.
Сквозь опухшие веки пробился мягкий свет. Савьер с трудом открыл левый глаз и увидел людей с масляными фонарями, окруживших их. Один из нападавших валялся рядом, из его плеча торчало оперение арбалетного болта.
– Трое, Савьер…
На мгновение перед ним оказалось обеспокоенное лицо Монти, но жалость и волнение тут же сменились ледяным гневом. Он резко выпрямился и приказал: