Начав рассказ, Ромэйн вдруг поняла, что ничего не знает о зверомаге. Да, он может обернуться драконом, да, он силен и каким-то образом сумел запечатать врата Фаты, но… это все. Латиш не рассказал о себе ничего действительно важного.
– Они придут, – вдруг произнес колосс. – Земля дрожит. Они танцуют.
– Да, жители устроили праздник, – проворчал Хэль. – Интересно, с какой стати.
– Сила. Искра. Они пойдут за ней. И другие тоже. Другие уже видели, уже говорят. Шепот летит над долинами.
Ромэйн скривилась: вместо ответов они получили очередную порцию бессвязного бреда.
– Он придет в себя? Как ему помочь? – Она отчаянно старалась выпытать у певца хоть что-то кроме странных заявлений.
– Ему не нужна помощь. Он в себе.
Ей показалось, или в тоне колосса прозвучала насмешка?
– В себе? Хочешь сказать, что он всегда будет бегать на четвереньках и обнюхивать людей? – Халахэль вздохнул. – Просто прекрасно.
– Ждите.
Глазницы колосса потухли, он сделал пару неуклюжих шагов, затем выровнялся и пошел прочь.
– Похоже, разговор окончен. – Халахэль усмехнулся. – А ты просила не называть их бесполезными.
– Прекрати, – попросила Ромэйн, но в душе была полностью с ним согласна.
Лианы выползли из зарослей, опутали костяного певца и подняли его к кронам.
Ромэйн вышла из башни в еще более скверном расположении духа. Вместо ответов они получили только новые глупые загадки и неутешительное «он в себе». Как можно полагаться на союзника, который целыми днями вплетает в волосы украшения и издает странные звуки?! Латиш напоминал ребенка, случайно получившего неописуемую силу и совершенно не представляющего, как ее использовать.
– В облике крысомордого мерзавца он был куда более смышленым, – проворчал Халахэль, явно думавший о том же.
– А теперь он еще и улетел, – проворчала Ромэйн. – И долго нам придется его ждать?
– Я могу полететь за ним, – предложил Хэль. – Но тогда вы останетесь без защиты.
– Не нужно рисковать. Похоже, мне придется смириться с тем, что дракон на нашей стороне сражаться не будет.
– Ну, генералы могут умереть от смеха, глядя на него… – протянул Халахэль.
Ромэйн было совершенно не смешно. Она стиснула зубы и уставилась в темное небо.
«Если ты не сможешь мне помочь, лучше не возвращайся».
Расстроенная и злая, Ромэйн вернулась в трактир, попыталась уснуть, но вскоре поняла, что ничего не выйдет – мысли роились в голове, а стоило ей закрыть глаза, как перед внутренним взором возникали ужасные виде́ния: разоренные земли, залитые кровью улицы и разрушенная Синяя Крепость, над остовом которой кружили эмпуссии.
Плеснув в лицо теплой водой из маленькой бочки, она вышла из комнаты и спустилась в пустой зал трактира. Одинокая свеча на столе в углу освещала осунувшееся лицо Мирая, внимательно вглядывающегося в темноту за стеклом.
– Как думаешь, демоны вернутся?
Ромэйн села напротив и сложила руки на груди. Говорить не хотелось, но только рядом с людьми кошмары отступали.
– Не знаю.
– Как всегда, немногословен. – Она усмехнулась. – Ты плохо выглядишь.
– Ты тоже. – Мирай перевел взгляд на нее. – Жара изматывает.
– Как и мысли.
Они смотрели друг на друга, и Ромэйн казалось, что Мирай понимает ее без слов.
– Фария просила поговорить с тобой.
Он вопросительно поднял бровь.
– Полагаю, она хотела, чтобы ты аккуратно выяснила что-то, а не задала вопрос в лоб.
– Меня не учили играть словами. – Ромэйн пожала плечами. – Она хочет знать правду.
– Людей убивают демоны, а Фария хочет правды… – Мирай покачал головой. – Не понимаю ее.
– Думаю, она тебя любит.
– Она любит корабли.
Ромэйн подалась вперед и положила руки на щербатую столешницу. Мирай прищурился.
– Ты все еще обижен на нее за то, что она оставила тебя, верно?
– Мы действительно должны обсуждать именно это? Здесь, в Запретном Крае, в полуразрушенном городе, жителей которого еще несколько дней назад убивали эмпуссии?
– Звучит дико, – согласилась Ромэйн. – Но, учитывая то, что завтра нас может не стать, почему бы не умереть со спокойной душой?
Вздохнув, Мирай откинулся на спинку стула и долго молчал, глядя в темноту за окном. Ромэйн решила было, что беседа закончилась, но он вдруг заговорил:
– Ты дочь лорда Большого Дома, но за время, проведенное рядом с тобой, я понял, как по-разному нас воспитывали. Знаешь, кем я был до изгнания? Избалованным, глупым наследником, мать которого сделала все, чтобы вырастить из него свою точную копию. Тебе знакомы традиции моего Дома?