Ложь. Чтобы запечатать вход, достаточно крошечной искры, этот сигил точно не мог выпить из нее столько энергии.
«Это из-за демонической сущности, которую она поглощает?..»
– Пойдем, время не ждет.
Хести вела Верховную к старому, покрытому мусором и пылью алтарю, стараясь обходить лежавшие на полу куски обвалившейся крыши, дыры в которой затягивали толстые ветви вьющихся растений. Ее ладони вспотели от волнения, а голова кружилась от осознания того, что план Гомиэля начал работать. Неужели они убивают ее?.. Хести должна была радоваться этому, но почему-то не испытывала ничего, кроме ужаса. Оказалось, что отречься от десятилетий обожания и безусловной любви не так просто, как хотелось бы.
Танцующие с тенями встали по обе стороны от алтаря и замерли. Верховная выпрямилась, провела пальцами по щеке Хести, выражая благодарность, и жестом велела ей отойти. Остальные жрицы стояли позади, немые и незаметные, уже не личности, а единый разум, подчиняющийся воле Верховной.
Магия, которую начала творить жрица, была куда древнее, чем Хести могла представить. Жесты Силы, в которые Верховная складывала пальцы, оказались ей незнакомы, как и сигил, появившийся на полу: обжигающе яркий, он дрожал, словно воздух вокруг него стал невероятно горячим. Храм тряхнуло, с потолка посыпался мусор, старые стены стонали, не желая раскрывать свои тайны.
Но вскоре защита, наложенная кем-то давным-давно, поддалась: плиты пола разошлись в стороны, в проходе сами собой зажглись факелы, осветив покрытую толстым слоем пыли лестницу. Жрицы издали удивленный вздох – все разом, и Хести поморщилась, испытав непередаваемое отвращение к соте силы, превратившей женщин ее народа в безликих марионеток.
– Пойдем.
Верховная начала спускаться, а Хести несколько мгновений стояла, глядя в проход и надеясь, что он вдруг схлопнется и погребет жрицу в недрах храма.
Но чуда не произошло. Вздохнув, Хести похлопала сундук по крышке и поспешила за Верховной. Шелестя мантиями, жрицы Круга пошли за ней.
В подземелье ничем не пахло. Воздух оказался сухим и пыльным, ступени под ногами выглядели совсем новыми, будто этим спуском почти не пользовались. Стены пестрили старыми магическими символами, напоминавшими те, которым Хести обучала Амария, но все же неуловимо другими – более сложными, более… древними.
– Мы стали слабее, – вдруг сказала Верховная. – Веками нуады теряли знания о магии древних, и теперь мы можем использовать лишь ее слабые отголоски.
– Но наш народ хранит летописи и книги… – пробормотала Хести.
– По-настоящему могущественные маги хранят знания не в книгах, лунный лучик.
– А где?
Верховная взглянула на нее через плечо и постучала пальцем по своему виску.
– Вот здесь. Поэтому мы утратили так много – древние ушли и забрали свою силу с собой. И я собираюсь вернуть нам все, чего мы лишились.
Хести запнулась о собственную ногу и едва не упала, но успела схватиться за металлический держатель с факелом.
– Вернуть?! Но ты сказала генералам…
– Никогда не рассказывай о своих планах. Никому, даже союзникам. Особенно союзникам. Чем ближе ты их подпускаешь, тем проще им вонзить в твою спину кинжал.
– Ты никому не доверяешь, – выдохнула Хести.
– И ты тоже не должна. Всегда найдется тот, кто захочет заполучить твою силу, и, поверь мне, он будет использовать самые грязные приемы: заставит полюбить или возненавидеть, сыграет на самых тонких струнах твоей души – предатели не гнушаются ничем.
– Ты встречала таких, верно? – По коже Хести ползли мурашки.
– Они окружали меня всю жизнь. Люди, нуады… Все хотят заполучить то, что не принадлежит им по праву. – Верховная закашлялась и остановилась, опираясь плечом на стену. – Думаешь, генералы хотят чего-то иного? Нет, они думают только о том, как бы вырвать мое сердце и впитать мощь сотен поглощенных мной искр.
Хести начало казаться, что Верховная знает о ее сделке с демоном. Кислая слюна наполнила рот, накатила тошнота, перед глазами поплыли черные круги. Неужели?..
– Я могу доверять только тебе, – вдруг сказала Верховная. – В нас течет одна кровь, лунный лучик. Моя любовь к твоей матери не могла не оставить отпечатка. Пока Лагоса вынашивала тебя, округлившаяся и все же истощенная, я пела ей песни, расчесывала волосы и варила отвары, поддерживающие ее силы. Мы были куда ближе, чем могло показаться. Лагоса настояла на том, чтобы мы не проявляли привязанности друг к другу, она пыталась защитить меня, поддержать образ холодной и властной Верховной жрицы… Ей удалось, верно? Нас боялись, нас уважали, но никто даже не подозревал о том, как мы успокаиваем друг друга в личных покоях, как под покровом ночи создаем иллюзию семьи, которой нам обеим так не хватало.