Фарамонд наморщил лоб, он явно был смущен.
– Человек, которого люди забывают? Я и не знал, что мы так скоро встретимся. Я думал, что никто не знал, что мы здесь, – затем он оживился, и разразился веселым смехом. – Если это правда я! Он был здесь всё время, и я тот, кто забыл об этом! Ах, как замечательно!
Мужчина продолжал смеяться, пока не вытер слезы с глаз. Коул нахмурился и Рис на него криво посмотрел, словно говоря «будь терпелив». И Коул попытался.
– Что такого замечательного в этом? – спросил он.
Фарамонд ещё посмеивался, но успокаивался, а потом и вовсе перестал. Коул удивился тому, как быстро эльф стал серьезным. Он печально посмотрел вниз на книгу, пробегаясь пальцем по её страницам. – Это не так плохо, – сказал он, – чтобы твои дела забыты. А ещё лучше забыть их самому.
– Никто не помнит, что я делаю.
Он почесал подбородок и посмотрел на Риса.
– Что, если все записать? Если бы было письменное упоминание юноши, это бы встрясло память окружающих?
Рис пожал плечами.
– Я не знаю. Я не смог найти ни одной записи, связанные с Коулом, и смотрел. Насколько я знаю, слова на странице, возможно, исчезнут.
– Замечательно! – эльф уставился на Коула своими странными голубыми глазами, как будто он был своего рода головоломкой, которую надо разгадать. – Скажите, молодой человек, вы способны творить магию?
– Я так не думаю.
– Хм. Магичейское расстройство, что ли?
Рис обменялся взглядом с Коулом.
– Какое… именно расстройство?
– Термин придуманный, магистром Алиниасом в конце Эпохи Башен. Он утверждал, что волшебный талант течет, как река. Правильно направляясь, она находит свой путь к океану магов, таких как ты, обладающие способностью творить заклинания, – он указал на Коула. – Однако, оставленная на произвол судьбы, она может потечь в другом и неожиданном направлении. Но этот талант рано или поздно как-то себя выразит.
Рис нахмурился.
– Вы говорите, что он хедж-маг?
– Унизительный термин, который был создан Церковью. До Кругов, магический талант выражался по-разному, часто руководствуясь древней традицией. Некоторые из этих «хедж-магов», как вы их называете, обладали силой, которую ни одно заклинание Круга не могло воспроизвести. Их непредсказуемость считали угрозой.
– Ты говоришь так, как будто это хорошо.
Эльф развел руками.
– Я только следую старым текстам. Однако я назвал термин «расстройство» не случайно. Эти дикие таланты были более чем непредсказуемы, они были хаотичными. Алиниас упоминает этих людей, что они общаются с духами, которые заманивают их темным путям… Многие из них сошли с ума. Не многие прожили долгую жизнь.
Коул опустил голову. Вот оно. Как он и думал, не было никакого лечения от этого, несмотря на то, что Рис так надеялся. Он повернулся и пошел прочь, и услышал, что Рис сердито прошипел. Эльф вскочил и погнался за Коулом, поймав его за руку.
– Боже мой! – воскликнул он. – Я говорил не задумываясь! Пожалуйста, не слушай меня!
– Но это правда.
– Слова на странице! – его глаза вспыхнули, и он говорил уже с новой эмоцией. – Если есть что-то, что я сделал, так это доказал, – сказал он, – что теории и предположения могут быть неправильными. Никогда не забывайте этого, юноша.
Коул задавался вопросом, имеет ли он ещё больше общего с этим светловолосым эльфом, чем он предполагал. Фарамонд погрузился в это забвение, и даже после того, как он вышел из него, ещё долго не приходил в себя. Эта хрупкая версия его самого готова была сдуться при малейшем ветре. Коул почувствовал тень, которая распространялась на сердце мужчины, будто она была его собственной.
– Каково это, быть Усмиренным? – вдруг спросил он.
Фарамонд отвернулся, словно его обидели. Он закрыл глаза, сдерживая волну слез. Рис встал, с заинтересованным выражением лица.
– Коул, я не думаю, что это что-то…
– Нет, – сказал эльф хриплым голосом. Он покачивался, с усилием сдерживая себя. – Ты сказал, что юноша возвращается в Башню, чтобы освободить тебя от этих убийств. Это он, правда? Он вполне может столкнуться с Усмирением… также как и ты, – Рис хмуро кивнул. – Как, может, и я, – Фарамонд закончил. Он вздрогнул, как будто мысль была слишком ужасна, чтобы думать о ней.
Коул думал, что он не может продолжать, но потом Фарамонд кивнул.
– Я считаю Обряд Усмирения, который отрезает тебя от мира снов, ироничным, потому что сон является проекцией того, как ты себя чувствуешь. Всё во сне, так, как и должно быть, ничто не отсутствует… Но часть тебя знает, что что-то не так. Это не твой дом, это не твоя жизнь… Это не ты.
– Но никто не может действовать по-другому, сон не позволяет. Поэтому вы следуете ему, веря, что нет ничего реального. Ты знаешь, что если завернешь за угол, то проснешься в целости и сохранности. Но ты никогда этого не делаешь. Вместо этого ты медленно утопаешь в кристально чистой тишине, которая не имеет смысла.
Все трое стояли, ветер медленно дул через поле фиолетовых цветов, но никто ничего не сказал. В первый раз, как они вышли из крепости, Коул почувствовал себя по-настоящему испуганным.
– Это мрачное зрелище.
Евангелина вынуждена была согласиться с Рисом. Они приближались к Вал Руайо с западных холмов, и теперь смогли увидеть своими глазами то, что они слышали все это время. В течение большей части дня они встречали на противоположной стороне дороги группы людей, и все они говорили об одном: столица была в хаосе.
Новости войны в восточных провинциях словно молнией ударили города, что привело к панике дворянства. Потом прошел слух, что Императрица мертва – это была одна из десятков диких историй, которые погружали город в хаос спекуляций и когда императорский канцлер выдал указ о воинской повинности крестьянства, начались массовые беспорядки.
Казалось невозможным, что так много всего произошло за две недели, и каждая история, которую они слышали на дороге была ещё более дикой и менее правдоподобной, чем предыдущая… но здесь, по крайней мере, было доказательство того, что они не ошибались.
Армия, что была собрана за городскими воротами, расставила море палаток. Там легко бы расположились десять тысяч человек. Дым от костров усугублял все тем, что половина города была в пламени, или была недавно. Небо было похоже на одеяло из сажи, и которая заполняла ноздри – хуже был только запах людской массы от лагеря.
Дворца на горе сквозь дымку не было видно. Даже далекий Великий Собор был потерян среди застройки зданий, которые делают этот город самым большим в Империи. Единственное, что по-прежнему было видно – это Белая Башня. Она возвышалась над другими зданиями, как яркий маяк здравости.
– Городские ворота закрыты, – отметила Адриан.
И она была права. Солнечные Врата были чудесным строением, изготовленным из стали. Их фасад был покрыт золотом, на котором было изображено восстание Императора Драккона. Говорят, что при полном солнечном свете они сияли так ярко, что ослепляли вражескую армию. Глупые суеверия, но Орлесианцы относились к этим воротам с особым почтением, ведь, как говорится в старой поговорке, рано или поздно, все в Орлее проходят через Солнечные Врата. Но не сегодня. В последний раз Вал Руайо был опечатан, когда подвергся нападению драконов. Это ужасное событие принесло много горя, и понадобились годы, чтобы оправиться после него. Хочется верить, что всё не настолько плохо.
– Армия здесь чтобы осадить город? – спросил Рис.
Винн покачала головой и указала на массу палаток.
– Смотрите, красное знамя с головой оленя. Это относится к маркизу де Чевин( de Chevin), один из ближайших союзников Селины. Ещё я вимжу вижу Гизлэйн(Ghyslain), Моррак(Morrac), графиню д’Аржент(d'Argent)... маркиз собрал северное войско.
– Тогда зачем закрывать ворота?
– Я думаю, что они не хотят, чтобы люди бежали в сельскохозяйственные угодья, чтобы избежать призыва в армию. Я полагаю, причина в этом, либо это чума – одно из двух.
Евангелина махнула рукой.
– За две недели? Большинство из этих людей даже не попали внутрь города. Мы должны всё увидеть… если они нас впустят.