Цитоплазма выглядела пугающе похоже на кусок нейрарийного сгустка. Или, возможно, сам нейрарий был создан из этого вещества.
Вокруг не было никаких следов ни Сзедека, ни "зомби жрицы", с которой Кос боялся столкнуться, и хуже того, ее узнать. Вся область операционной была освещена ярким светом обычных фонарных сфер, таких же, как в воджековских лазаретах. Здесь находился лишь гилдмастер, его пациент, ведалкенша-лаборант, занятая стеклянными пробирками и открытым огнем, и три вирусоида, стоящие вокруг операционного стола Вига. У всех троих этих вирусоидов, и у ведалкенши были цитопластические конечности, шлемы, и другие нарощенные артефакты. Кос видел подобные артефакты раньше, улучшения, похожие на цитопластические, но созданные из металла и магии, были когда-то надеты на гоблиншу по имени Крикс. То были Иззетские разработки, или так ему тогда казалось.
Когда Виг завершил плавный разрез руки вирусоида, Кос почувствовал чью-то руку на его собственной.
- Вирусоид, остановись, ты мне нужен, - сказала ведалкенша, синекожая женщина с серебристыми глазами и ритмичным профессорским голосом.
Кос позволил Симикийке подвести его к краю одного из длинных столов, но не смог удержаться от взгляда через плечо. Ведалкенша поставила чашу с ядовитой, едкой жидкостью в его вирусоидные руки.
- Вирусоид, ты должен держать эту чашу над открытым огнем до тех пор, пока она не начнет кипеть. После этого ты ее выпьешь, - сказала ведалкенша.
- Что? - сказал Кос. Для его одолженных ушей его голос, как и раньше, звучал как его собственный, частично, но по большей части звук получился скрипучим, хриплым стоном, который был способен издать его истинный владелец. Это не меняло тот факт, что он, в отличие от остальных вирусоидов, которых он видел до сих пор, только что...
- Ты только что...
- Знаю, - подумал Кос.
- Этот вирусоид только что что-то сказал? - спросил Момир Виг, резко прервав свою работу.
Святой Кел плечами проталкивался сквозь улицы, наводненные обезумевшей толпой. Повсюду были развалины, трупы, вырванные части тел, в панике орущие жители всевозможных рас, и единицы отчаявшихся воджеков, уже не понимавших, кто был их врагом, и нападавших на всех подряд. Сперва Живой Святой останавливался, помогая наиболее страждущим, но само количество трупов и небрежная жестокость разрушений, со временем взяли верх и над его силой духа. Теперь он просто хотел добраться до Виту Гази, посоветоваться с Конклавом и решить, что он мог сделать, чтобы остановить все это, если он вообще что-то мог сделать.
В противном случае, Живой Святой кого-нибудь заставит заплатить за все это - этих чудовищ, Димир, Симик, кого-нибудь.
Если же Конклав решит проявить благодушие, то придет время принять более решительные меры. Волк, по крайней мере, поддержит его решение, а у волка было большое влияние на относительно молодой состав Конклава.
Все Селезнийцы, принявшие священную песнь, слышали ее до конца своих дней. Большинство простых служителей церкви не могли играть на ее струнах, и через нее находить определенных людей, они лишь слышали песнь и знали, что являются ее частью. По другую сторону этого спектра находились члены Конклава, которые могли не только слышать священную песнь, но и выделять любую и каждую отдельную ноту, и управлять духовным хором, подобно дирижеру. Это был способ духовного исцеления, а для Конклава Селезнии, метод управления, делающий состав Конклава коллективными гилдмастерами.
Звание Живого Святого подразумевало, что Святой Кел был наиболее духовно развитым членом Конклава Селезнии, тем, кто мог в своих странствиях удаляться дальше всех от Виту Гази, и являлся лицом священного собрания, наиболее независимым, и в то же время более остальных гармонирующим с песнью.
И вот сейчас, хотя Святой Кел и сказал себе, что он спокойно возвращался домой, чтобы разработать дальнейший план действий, его уязвленный разум - разум, который, наконец, треснул от какофонии рвущихся струн, разрывавших всю песнь на куски - нашептывал ему, что это было таким же безумием, как и объятые хаосом улицы, сквозь которые он шел.