Он подчеркивает это последнее утверждение, грубо двигая бедрами вперед, твердый выступ его члена трется о мой зад.
— Да! — я всхлипываю, пальцами своей свободной руки царапаю дерево стола в поисках опоры, пока задыхаюсь. Его тело давит на меня всей тяжестью, выдавливая весь воздух из моих легких.
— Да, что? — рычит он, откидывая мою голову назад и дергая за пряди волос с такой силой, что у меня на глазах выступают слезы.
— Да, сэр! — я задыхаюсь, предполагая, что это то, чего он добивается.
Он резко отпускает меня, встает во весь рост и делает шаг назад, чтобы разгладить ворот своего пиджака и расправить манжеты.
— Хорошая девочка.
Мое тело оседает на поверхность стола, слеза скатывается из уголка глаза по переносице.
— Вставай.
На этот раз я без колебаний делаю то, что мне говорят. Я прижимаю ладони к дереву, отталкиваясь от стола, чтобы встать на дрожащие ноги. Жемчужная заколка, которая удерживала мой шиньон, жалко свисает с затылка, моя уложенная прическа испорчена грубыми руками Романа.
Кажется, его не смущает мой растрепанный вид. Он снова опускается в кресло, командующе похлопывая себя по бедру.
Я сажусь.
— А теперь, — говорит он, протягивая руку за одной из тарелок и ставя ее обратно перед собой. Он берет вилку с морковкой все еще надежной зажатой в зубцах, которой он пытался накормить меня ранее. — Ешь.
Он подносит ее к моим губам, и я послушно открываю губы, отправляя еду в рот. Пока я жую, Роман другой рукой снимает заколку с моих волос, перебирает пальцами длинные светлые пряди и проводит ими по моей спине. Я подавляю дрожь отвращения, проглатывая комок в горле, только для того, чтобы он снова поднес вилку к моему рту, скармливая мне кусочек картошки.
Несмотря на то, что умираю с голоду, я не могу заставить себя насладиться едой. Кусочек за кусочком, с горящим во мне унижением, я ем его еду и терплю его нежные поглаживания по моим волосам, как избалованное домашнее животное, которым он хочет, чтобы я была. Все это время ярость, пылающая во мне, только растет, каждый кусочек на вкус как пепел во рту.
4
Каким-то чудом Роман не предпринимает никаких попыток закрепить наш брак в первую ночь. После ужина мы вдвоем расходимся у развилки лестницы, он продолжает путь в восточное крыло, а я отступаю в западное. Мой сон прерывист, и как только я просыпаюсь на следующее утро, то начинаю планировать свой побег.
Возможно, мне некуда идти и у меня нет ни цента за душой, но я готова терпеть уличную жизнь, выпрашивая объедки, если это означает, что я никогда больше не стану жертвой бесчеловечных выходок моего мужа. Маленькая частичка меня умерла вчера вечером за обеденным столом, где-то между тем, как он насильно скармливал мне кусочки стейка и гладил мои волосы по спине, называя своей хорошей девочкой.
Я не хочу быть для него хорошей девочкой.
Я не хочу быть его женой.
Я не хочу быть его кем угодно.
Мой единственный выход — сбежать, и если я хочу сбежать без последствий, мне придется разработать надежный план. Мне не принесет никакой пользы быть импульсивной в этом вопросе и рисковать быть пойманной. Если Роман узнает, что я пытаюсь сбежать от него, не сомневаюсь, что он примет меры, чтобы этого не произошло.
Нет, если это сработает, у меня будет только один шанс, так что мне нужно действовать с умом.
Тихий стук в дверь спальни прерывает мои спутанные мысли, звук поворачивающегося в замке ключа заставляет меня сесть в постели, когда я бросаю на нее настороженный взгляд. Дверь со скрипом открывается на старинных петлях, и входит Клара, держа в руках поднос.
— Доброе утро, миссис Волкова, — отрывисто приветствует она, входя в комнату и неся поднос к маленькому столику у окна.
Она кладет его сверху, затем отходит в сторону, чтобы раздвинуть шторы, заливая комнату светом.
Я прикрываю глаза рукой, защищая их от солнца, протестующе постанывая, но она просто переходит к следующему окну, не останавливаясь, пока все шторы не распахиваются настежь.
— Я принесла вам завтрак, — говорит она, возвращаясь к столу и открывая поднос.
Я сбрасываю с себя одеяло, поворачиваюсь, чтобы опустить ноги на пол.
— Я не голодна.
— Мистер Волков поручил мне проследить, чтобы вы поели.
— А еще он сказал тебе держать меня и кормить, если я откажусь? — я горько бормочу.
Клара поднимает голову, чтобы посмотреть в мою сторону, на ее лице появляется странное выражение, которое я не могу толком разгадать. Затем она молча опускает взгляд обратно на поднос, берет графин с кофе и наливает дымящуюся темную жидкость в кружку.
Я со вздохом поднимаюсь с кровати, вытягивая руки над головой. Шелковый пижамный комплект, который на мне надет, ждал меня на кровати, когда я вернулась с ужина вчера вечером, одеяло было приглашающе откинуто, а подушки взбиты. Я не сомневаюсь, что это дело рук Клары, пока я терпела свой ужин с дьяволом.
— Мистер Волков — хороший человек, — бормочет она, ставя тарелку с подноса на стол и аккуратно ставя рядом с ней набор столовых приборов. — Он просто пытается позаботиться о вас.
— Он монстр, — усмехаюсь я. — Ты должна это знать. Сколько бы он тебе ни платил, это, конечно, не может стоить...
— Простите мою дерзость, мэм, но вы понятия не имеете, что мистер Волков сделал для меня, — вмешивается Клара, резко поворачивая голову в мою сторону и прищуривая свои темные глаза. — Он предложил вам хорошую жизнь здесь. Меньшее, что вы могли бы сделать, это проявить немного благодарности.
— Благодарности? — недоверчиво спрашиваю я, разинув рот. — Ты думаешь, я должна быть благодарна за то, что меня продали в брак, которого я никогда не хотела, с совершенно незнакомым человеком?
Клара просто качает головой, опуская взгляд, чтобы убрать остатки с подноса. Я наблюдаю за ней мгновение, скрещивая руки на груди и потирая ладони о свои обнаженные бицепсы, чтобы согреться. Прошлой ночью мне было достаточно тепло в постели под одеялами, но тонкие шелковые шорты и майка, которые на мне надеты, теперь, когда я выбралась из-под одеял, мало защищают от утреннего холода.
— Не могу представить, почему ты на самом деле хочешь здесь работать, — ворчу я, подходя ближе к столу.
— Мой муж серьезно болен, — рассеянно бормочет Клара, расставляя маленькие корзиночки с фруктами и выпечкой. — В прошлом году наступил момент, когда мы не думали, что он выживет, но потом вмешался мистер Волков, предложивший лучший уход, который можно купить за деньги. Он продолжит это делать, при условии, что я останусь у него на службе.
Она отходит от стола, разглаживая фартук, и смотрит на меня.
— Я хорошо понимаю свой долг перед мужем, и работа здесь очень много значит для меня, потому что это мой способ заботиться о нем. Я не верю, что вы вообще справедливо судили о своем муже. Говорите что угодно об этом человеке, но мистер Волков заботится о том, что принадлежит ему.