Какая-то загнанная девчонка.
Боже, когда мы познакомились, я переживала что выгляжу как бомжиха, а теперь и вовсе какая-то малолетка, с этими всклокоченными волосами, и острыми плечиками. Я сильно похудела от всего этого стресса, вещи висят мешком, лицо осунулось. Я усыхаю без его любви, и, наверное, скоро исчезну, ведь он меня ненавидит.
Новый спазм выводит меня из задумчивости, и я спешу, принять таблетки, и провести все необходимые процедуры.
Когда возвращаюсь в номер, слышу, как хнычет проснувшийся Ромка.
- Не уходи, папа, - лепечет сын.
Я спешу в нашу половину.
Кир сидит на кровати, полностью одетый, видимо пока я приводила себя в порядок, ему, наконец, принесли одежду. Он обнимает Ромку. Тот сонно привалился к его плечу, и крутит пальчиком бороду.
Андрей сидит, тоже сонный, и хмурый, смотрит на Кира.
- Я скоро вернусь, - говорит Кир, мягко и доброжелательно, - принесу ужин, и мороженое. М-м-м? Хочешь мороженое? - спрашивает у Ромки, подталкивая его плечом, и заглядывает тому в глаза.
- Хочу, - улыбается сын.
- Ну вот, - Кир ссаживает его с рук и встаёт, - вы пока умойтесь, оденьтесь, а я скоро вернусь!
Но Ромка опять супиться.
- Хочу с тобой, - тянет он.
Ну, всё сейчас слёзы пойдут. Для него всё это непонятно, и тем более ночь нормально не спал, а теперь днём как попало, и психика не выдерживает.
- Ром, ну чё за капризы, - упрекает его Кир, но, тем не менее, снова присаживается, - я быстро, туда и обратно. Посмотри на брата, он не плачет. Тем более нет на это причин, я скоро приду.
Андрей обнимает Ромку, и заваливает его на кровать, щекочет, отвлекает разговорами, и Кир выходит.
- Ты куда? - спрашиваю, переминаясь с ноги на ногу.
- У меня встреча, - коротко отвечает Кир.
- Кир… - нерешительно тяну я. – Может, ты денег возьмёшь, там на продукты…
- Это те, которые мы на лодку копили, - усмехается, - оставь себе.
- Где твой паспорт? - спрашивает он.
- На месте, в сумке, - растерянно тяну я.
- Давай сюда, и я вас закрою, - он протягивает руку и невзначай задевает меня по груди. Я вздрагиваю. По телу, словно вспышка прошла. Моя плоть настолько приручена им, что даже это мимолётное касание тут же запускает реакцию. Кир видимо, снова по-своему интерпретирует мою дрожь, хмурится и сжимает ладонь в кулак.
- Зачем тебе мой паспорт? – прихожу в себя после секундного замешательства. - Ты, что думаешь, я сбегу?
- Уверен, - коротко бросает он, и продолжает буравить взглядом.
- Я… нет… не сбегу…
- Веры тебе нет, так что давай без капризов, - рычит он, и достаёт из кармана телефон проверяет время, - и быстрее, у меня встреча!
- Я не дам, - складываю руки на груди.
Моё мимолётное возбуждение перерождается в раздражение, и оно намного монументальнее, подкреплено горькой обидой.
Кир покусывает нижнюю губу и рассматривает меня снова, так, словно видит впервые, или опять вспоминает, как так получилось, что я могу качать права, и занимать в его жизни столько места. Может, конечно, я это и надумала, но взгляд у него именно такой.
- Не дашь? - повторяет он, и даже скупая улыбка трогает его губы, но глаза остаются холодными. – Ты же знаешь, я могу взять и против воли.
- Что, бить будешь? Пытать?
- Бить тебя раньше надо было, чтобы такой хуйни не творила, - глухо роняет он, и разворачивается, идёт к двери.
- Учти, если посмеешь свалить, я сверну тебе шею, – говорит это и выходит.
В замке поворачивается ключ.
Запер.
10.
10.
Снова дорога. Только теперь другая машина. Какая-то разбитая иномарка. Но зато большая и просторная. Мы с комфортом располагаемся, в салоне, Кир за рулём. Интересоваться где он взял машину, бесполезно, как и то, куда мы держим путь. Он разговаривает со мной только по необходимости, а так делает вид, что нет меня. А я всё больше погружаюсь в чувство вины, хоть и злюсь на него, но это скорее побочная реакция. Мне проще злиться на него, чем признать, что я была не права.
Но я права!
Только всё же не стоило мне сбегать. Это я сейчас понимаю отчётливо, и угрызения совести, особенно тяжелы, когда я вижу, как Ромка вьётся возле отца, и даже Андрей, несмотря на их разногласия, нет-нет да выныривает из своей обиды, и тогда они болтают все втроём, как прежде. Им снова весело и интересно. А я лишена всего этого, могу только со стороны наблюдать за ними. И я виновата сама.
Что я хотела ему доказать своим побегом? То, что если он не будет считаться со мной, то потеряет. Может глупо. Но как вспомню, как пыталась говорить с ним, убеждала рассказать мне всё, а мои слова словно, об стену горох, то снова прихожу к мнению, что поступила правильно.