Наверное…
Боже, даже страшно представить что он пережил, не найдя нас дома!
Это очень жестоко с моей стороны, но его пренебрежение моим мнением, когда дело касалось напрямую нашей семьи, вынудило меня так поступить. Для меня это тоже было неожиданно, и тогда казалось самым верным, а сейчас…
Я уныло смотрю на проплывающую мимо лесополосу, и вполуха слушаю разговор моих мужчин, хотя, что там моих, один из них уже точно не мой.
Весь день проводим в дороге, и когда вечером на горизонте показываются домики какой-то деревеньки я надеюсь, что мы всё же остановимся здесь на ночлег.
Складывается такое впечатление, что мы убегаем. Так как я убегала от Кира, а теперь мы бежим вместе.
Мальчишки уже давно не болтают, апатично смотрят в окна, да и у Кира, залегла, хмурая морщина на лбу, видно, что он устал. Нам всем необходима передышка, а мне бы ещё понять, что происходит.
***
Простой бревенчатый дом. Ставни закрыты. Ворота, калитка тоже. Нежилой.
А ещё напоминает тот, в котором мы когда-то встречали Новый год с Андреем, а потом и с Киром.
Но Кир, ловко что-то поддевает у калитки, когда мы озадачено с мальчишками высыпаем из машины, таращась на эту развалюху. Калитка открывается, Кир заходит во двор, а потом и ворота тоже открывает, загоняет машину. Мы к тому времени топчемся уже в запущенном и заросшем дворе, возле закрытых дверей дома.
- Чей это дом? - не удерживаюсь от вопроса, но уже по привычке не жду ответа.
- Бабки моей, - всё же отвечает Кир, и, порывшись под крыльцом, достаёт ключи, идёт открывать дом.
- Так мы получается…
- Да мы в деревне Дмитриевке, Тюменской области, - снова отвечает он, и открывает дверь, в тёмные сени дома.
- А хозяйка где? – снова интересуюсь я, проходя за ним, и придерживая Ромку за плечо, потому что тот смотрит больше по сторонам, чем под ноги. Следом за нами идёт Андрей.
- Умерла давно, лет десять уже, - Кир открывает вторую дверь, которая ведёт непосредственно в дом, и на нас тут же падает затхлый и горячий аромат, вперемешку с сушёными травами.
- Фу, - корчит личико Ромка.
- Ну что ты, приятель, - улыбается ему Кир, и подхватывает на руки, - сейчас проветрим здесь, и всё будет нормально.
Они проходят в тёмную глубь дома, а мы с Андреем переглядываемся, и так и топчемся на пороге.
- Мам, почему мы здесь? – спрашивает Андрей.
- Не знаю Андрюш, Кир мне почти ничего не говорит, - вздыхаю я, и делаю робкие шаги в дом.
- Мам, а ты его ещё любишь?
Такой неожиданный и несвоевременный вопрос, что я замираю снова.
- К чему такой вопрос, Андрей? – не нахожу ничего лучше, чтобы задать встречный.
- Просто спросил, - тупит взгляд сын, - хотел знать, мы ещё семья, или уже нет.
- Независимо от того, какие отношения у нас сложатся с Киром, для тебя он всё равно близкий человек, - я притягиваю его за руки, но он весь деревенеет, не даётся.
- Но вы не будете вместе? – пытливо вопрошает он, заглядывая мне в глаза.
- Я не знаю, Андрей, - опускаю плечи и попытки привлечь сына ближе, - не знаю.
Андрей вдруг переводит взгляд за меня, и тут же тупится. Я оборачиваюсь, позади стоит Кир. Понять слышал ли он наш разговор, невозможно. Его лицо непроницаемо, губы скрыты косматой бородой и усами, а глаза уже по обыкновению холодные и презрительные.
- Заходите в дом, мне нужно уйти, - командует он, и проходит мимо, обдавая своим теплом с ароматом усталости, в которой, и пыльная дорога, и терпкий аромат пота.
Я иду следом, подтолкнув Андрея в открытые двери.
- Кир, ты надолго? – мне честно не очень светит оставаться одной в незнакомом месте с детьми, особенно после того приключения.
На улице пламенеет закат, окрашивая всё в какой-то торжественный оранжевый, словно горят последние минуты этого дня, вот-вот в пепел превратятся.
- Нет, - бросает он, даже не оборачиваясь.
Обходит машину и прикрывает за собой калитку, оставляя меня на пороге одну.
Всё, что я заслужила.
Следующие полчаса, я привожу в порядок, наше временное жилище. В доме две спальни, гостиная и кухня. И надо признать, что кроме пыли и затхлости, в доме чисто. На полу домотканые половики. Ставни не открываем, но здесь есть электричество, и подведена вода. Я нахожу ведро, и тряпку, и мою везде пол. Потом протираю пыль. Дверь открыта настежь, и Ромка, то и дело носится то на улицу, то в дом, не слушает ни меня, что я только что помыла пол, ни Андрея. Весь в отца, с этой своим упрямством. И я чувствую что завожусь, но срываться на ребёнка не хочу, и поэтому тру всё подряд, прокручивая в голове, в очередной раз, мысленный диалог с Киром, словно он стал меня слушать. И если бы он спросил о причине, и понял, я бы донесла до него все свои переживания. Все упрёки к нему. Но это только фантазии.