– Отпусти! Мне больно!
Но Кир словно и не слышит, смотрит горящим взглядом и дыханием опаляет моё лицо. Мне становиться страшно по-настоящему, потому что мне кажется, что я прекрасно читаю в его глазах, все его желания относительно себя.
Ярость, ненависть, боль. И то, как он борется с собой, чтобы не свернуть мне шею.
- Прости меня, - нахожу, кажется единственно верные слова, но и они уже бессильны, потому что он улыбается, но так страшно.
- Нет, - отвечает так просто, и убивает этим коротким словом наповал.
Отпускает мою руку, и я, наконец, отползаю подальше, хотя могу этого и не делать, потому что он уходит сам.
Я настолько оглушена его отказом, что просто замираю.
Мне казалось, как только я покаюсь, повинюсь, попрошу прощения, он обязательно меня простит.
А теперь что мне делать? Неужели это действительно конец?
Но не к этому ли я была готова, когда убегала от него?
Не помню, как заснула, просто отрубилась, а утром взвыла от неудобной позы, от которой затекло всё тело. Кира рядом не было, видимо он так и не вернулся, предпочитая быть где угодно, но только не рядом со мной.
А потом я услышал посторонние голоса.
Говорила женщина. Что-то ласково и нежно. И иногда, тихо мужчина.
Это мигом меня взбодрило, и я поспешила в кухню, из которой доносились голоса, памятуя о моей хозяйке и её друге.
Я ворвалась в кухню, как была в короткой сорочке, и замерла на пороге.
За круглым столом сидели родители Кира.
На руках у Аллы Юрьевны сидел Ромка, и теперь понятно, кому все эти нежности достаются, рядом с Дмитрием Алексеевичем, Андрей.
- Привет, Юленька, - говорит Алла Юрьевна, и я отмираю.
Выдыхаю, и вдруг неожиданно для всех, и для себя, начинаю плакать.
- Юля? - изумляется Алла Юрьевна.
- Мам? - Андрей спешит ко мне.
Я стараюсь сдержать слёзы, но они прорываются через все мои попытки, и тогда я плачу ещё сильнее.
- Да что случилось? – не выдерживает Дмитрий Алексеевич, и тоже идёт ко мне.
- Простите… Простите, - задыхаюсь я, не в силах произнести и пары внятных слов.
- Это Кир? Он обидел тебя? – Дмитрий Алексеевич, протягивает мне платок.
- Нет.. Нет… Что вы… - я прячу лицо, в пахнущей табаком ткани, пытаясь прийти в себя.
- Юля, мы знаем своего сына, поэтому скажи… - это уже Алла Юрьевна, тоже подошла ко мне. Она сочувственно сжала моё плечо.
Я снова крутанула головой, отвечая на её предположение.
Боже, какая я размазня!
Просто наш ночной разговор добил меня, и, увидев родителей Кира, меня вдруг прорвало. Сама не ожидала, что так получится.
- Нет, нет, - повторила я, всхлипывая, и цедя из большого ковшика холодную воду, которую мне подал Андрей. – Он не обижал… Я виновата сама. Я сбежала от него…
- Сбежала? – переспросил Дмитрий Алексеевич.
- Я узнала, что он опять связался с криминалом, понимаете. Я пыталась поговорить с ним… - я перевела дыхание.
- И что ты сделала? – спросила Алла Юрьевна.
- Я сбежала, - ответила я и снова заплакала. – Зачем я это сделала? Плевать на всё. Надо было остаться…
- Блядь! – это Кир вернулся и встал в пороге с охапкой дров, и одним коротким словом привлёк всё наше внимание.
- Батя, я же просил, приехать одному, а ты маму привёз, - сверкнул он глазами, видимо моментально оценивая всю обстановку. Зарёванную меня, и всех вокруг. Но это не растопило его холодный взгляд, которым он прожёг меня насквозь.
- Чё за концерт? – процедил он.
- Кирюш, что происходит? – Алла Юрьевна встала между нами, загородив от него, словно чувствуя всю ту ненависть, что он изливал на меня.
- Много чего, - огрызнулся он, явно не разделяя позицию матери, которая решила меня защитить.
- Например, моя жена, прихватила с собой детей и сбежала!
Я исподлобья смотрела на него, понимая умом, что он имеет право на все эти чувства и обвинения, но принять его отношение к себе, увы, никак не могла. Эмоции рвали меня на части. Мне необходимо было оправдаться, потому что мне было жутко стыдно.
Не перед ним. Перед его родителями.
- Ты сам виноват! – выкрикнула я, выходя из-за спины Аллы Юрьевны. – Я просила тебя объяснить, что происходит. Но ты не счёл это важным. Как всегда, отмахнулся…
- И поэтому ты решила свалить? – зло усмехнулся он.
- Да решила, потому что мне страшно за себя, за детей наших… Мы сбежали отсюда, чтобы что, Кир? Чтобы заново ввязаться во всё то, от чего ушли?
- Да даже если и так, - он схватил толстый прут, что принёс вместе с поленьями, и переломил его пополам коленом, с такой силой и таким хрустом, явно представляя вместо него мою шею. На его потёртых джинсах остался явный след от влажной коры. – Это тебя не оправдывает, - заключил он, после того как закинул в печь остатки от прута.