Я настолько напряжённо и тщательно вслушивалась в разговор, пытаясь понять хоть что-нибудь, что даже забыла о комарах. Да и вообще обо всём забыла, кроме этого подслушанного разговора, который сможет прояснить хоть что-то.
- Опять тюрьма, Кир, - вздохнул Дмитрий Алексеевич.
- Другого выхода нет, бать. Интерпол, контрабандисты, а между ними я. А если не я, они найдут и Юльку, и детей.
Они замолчали. А я переваривала, всё что услышала, и меня так и подмывало выйти и задать миллион вопросов, которые роились в моей голове, но то, что на них ответят, не было никакой гарантии. И поэтому я продолжала стоять и слушать.
- Ещё бы годик, и мы могли бы вернуться, совершенно легально, - продолжил Кир, после долгого молчания. – Хотел ей сюрприз сделать. Она первое время, только и ревела, никак не могла привыкнуть… Мне обещали три года под прикрытием, и отстали бы. Тем более той проблемы, от которой мы бежали, нет уже.
- Кир, ты же понимаешь, что женщинам свойственна импульсивность, нерациональность…
- Как? Бать… Ты мне просто ответь, как можно было додуматься сбежать? В тихую спланировать так, что я даже не заподозрил ни разу ничего! Какая к херам импульсивность!!! – рычал Кир, а у меня к щекам жар приливал.
Очередной приступ стыда.
- Ты даже не представляешь, что я пережил, за те двое суток, пока искал их, и пока не понял, что она это сама.
Дмитрий Алексеевич молчал, видимо разделяя чувства сына.
- Я там такого наворотил, потому что думал, что это они их забрали. Мне уже никто не поможет, и никто не отмажет.
- Мне жаль, сын, - тихо ответил Дмитрий Алексеевич.
- Мне тоже, бать.
Опять повисла тишина.
А я так и стояла, пришибленная всем тем, что услышала.
Новая реальность обрушилась на меня, и она оказалась отвратительной. Лучше бы он завел любовницу.
13.
13.
Я заледенелыми руками пытаюсь снять с себя одежду. Как дошла до бани не помню, стою, пытаюсь раздеться, пальцы путаются в пуговицах, в голове полный раздрай.
Что же происходит? Что я натворила? У кого спросить? Кто ответит?
Баня всё ещё хранит жар, даже здесь в предбаннике душно, тело быстро покрывается потом, дышать становится нечем. Хотя, может быть это моё состояние... Я словно в капкан собственный попала. Меня душит чувство бессилия. Вина с новой силой наваливается на меня, давит такой тяжестью, пониманием, что точка невозврата пройдена.
И виновата в этом я!
Когда полностью справившись с одеждой, я, наконец, раздеваюсь, дверь внезапно открывается и заходит Кир.
Мы сталкиваемся взглядами, но все слова застревают у меня в горле, стою перед ним обнажённая, но он смотрит только мне в глаза. Даже в этом приглушенном свете его взгляд жжётся.
Мгновение и он отворачивается, собирается выйти, но тут же передумывает, поворачивается снова и идёт ко мне.
- Что ты...что...- так и не договариваю до конца, потому что он подходит совсем близко и внезапно закрывает ладонью мой рот. Никак не поясняет, просто смотрит в глаза.
От его ладони пахнет машинным маслом и табаком. В его глазах притаилась боль, и мне, хочется сказать ему, как мне жаль, но он не хочет больше слышать мой голос. Тогда я подаюсь вперед, пытаюсь обнять, но Кир тут же отталкивает мои руки, несильно пихает в грудь, и я упираюсь спиной в стену. Его толчок слабый, но какой-то обидный, и я тут же вспыхиваю и, не особо анализируя, отталкиваюсь от стены и пихаю его в ответ. Он послушно отступает, и тогда я толкаю его снова и снова, также безмолвно, хотя внутри всё закипает от злости на этого упертого мужика.
Он не проявляет никаких эмоций, спокойно взирая, на то, как я злюсь, и от этого меня совсем кроет.
- Бесчувственный чурбан! Почему? Почему ты такой? - кричу, колотя его по груди, чувствуя, как горячо моим щекам от слез.
Мы уже стоим у противоположной стены, Кир спокойно сносит мои удары и продолжает молчать. И тогда меня накрывает окончательно, и я утыкаюсь в его твердую грудь и плачу.
- Не плачь, красивая. Ты же знаешь, что меня не волнует вся эта лирика, - наконец говорит он.
Я поднимаю лицо.
- Когда-то ты говорил, что волнует.
- Тогда это было так, - Кир криво улыбнулся и аккуратно отстранил меня, видимо собираясь уйти.
-Кир, послушай...
- Что послушать? Что ты можешь мне сказать? Что ты не хотела? Что я сам виноват? Возможно, я и виноват. Только мусолить это не вижу резона. Это ничего не изменит. Ты ушла.
- Неужели ты не можешь меня простить! - прохрипела я, внезапно севшим голосом.
- Я же сказал, что нет, - также сипло ответил он, и мне показалась в его голосе неуверенность, и поэтому я кинулась к нему и, обхватив ладонями его лицо, заставила посмотреть на себя.