– Ну, хорошо что в тряпках, а то мы бы ещё больше подробностей узнали!
Или не буркнул что-то наподобие такого:
– Пить надо меньше! Или больше, чтоб волки уже мертвыми приходили.
Но он сегодня был погружён в мысли о самом себе и не заметил ещё большего омрачения инспекторов. Зато сухо обозначил задачу:
– Требуется ликвидировать оборотня. Срок – три дня, то есть, до конца полнолуния.
И Агата очнулась первой:
– Вы меня извините, но это уже слишком!
Мрачность, копившая в ней ещё до рассвета, а может быть уже и не первый год, пришедшая из собственного неудовольствия от своей жизни и помноженная на какую-то внутреннюю непрошенную тоску, прорвалась словами и возмущениями.
Мало того, что требовалось уничтожить опасного врага! Нет, стоп, даже в этом загвоздка номер один. Против оборотня крайне мало средств, хотя бы от того, что биться с оборотнем – это не то же самое, что биться с рядовым вурдалаком или мавкой. Те хоть дохлые уже, а этот оживлён и агрессивен, и на службе у него звериный нюх и ещё – звериная же скорость! Это всегда огромный риск и от того охотники на оборотней – это обычно отдельные люди, которые как бы должны быть под началом Города, но которые уже давно не числятся в штате, смешавшись полномочиями с безрукой в данном случае Инспекцией.
К тому же какой альтернативно одарённый интеллектуал станет биться с оборотнем в пик безумия и голода? У зверя обостряются все инстинкты под лунный цикл, и именно в фазу полной луны он жаждет одного: жрать, жрать, жрать!
А тут ещё и по срокам! Три дня. До конца полнолуния. Ага, а ту самую луну с неба не достать? А что, тот же блин с виду, сгодится на завтрак!
Даже если добраться прямо сейчас до места обнаружения оборотня, даже если допустить, что путь пройдёт гладко, что бывает, чёрт возьми, далеко не всегда, то им на выполнение задачи останется около суток. Это что же получается? иди-ищи? Познакомься со всеми в деревне, не нарвись на неприятности и подозрения от местных, а если этот оборотень не в деревне, а в окрестностях обитает, то излазь уже все вокруг!
– Нереально, – Томаш был тактичнее, он прикинул ситуацию и её безысходность. Нет, Город иногда заносило в поручениях, и иной раз Инспекция шипела, валялась под столом от хохота от поручений, но тогда на их стороне был Квинт и они вместе что-то придумывали, выкручивались, сочиняли…
А сегодня он был слишком далёк от них и смотрел с каким-то раздражением. Да, это раздражение не относилось именно к ним, оно относилось к самой ситуации, так как Квинт сочувствовал троице, но раздражение было бешеным и копилось с утра.
– Ну что вы начинаете? Что вы опять начинаете? – не выдержал Квинт, раздражение прорвалось, и, наверное, в то утро не могло было сложиться иначе. – Только время тратить! Всё равно ведь поедете, а сейчас только спорить попусту!
И он сердито зашелестел листами отчётных документов, показывая как сильно и крепко он занят, а тут его ещё отвлекают!
– Прошу прощения? – Агата даже приподнялась со стула, – Квинт, ты понимаешь, что поручение убийственное? Мало того, что столкнуться придётся с оборотнем, так ещё и срок…
– В самом деле, – Томаш поднялся вместе с сестрой, – ну нельзя так. Мы может и готовы рискнуть, но нам нужна хотя бы неделя.
– Можно ли договориться о переносе срока? – Себастьян тоже не очень-то понимал эти возмущения Агаты от очередного бредового дела, но он был на её стороне и собирался оставаться там хотя бы из-за того, что именно с Агатой его связывали приключения и неудачи на службе в Инспекции, а не с Квинтом, который и из-за стола-то вылезал только для того, чтобы пересесть за другой стол.
Правда, Себастьян не вставал, но сама речь его и возмущение троицы, объединенное и просившее всего лишь отсрочки, не дошло до Квинта. Он отшвырнул от себя отчетные листы и грохнул всем своим недовольством, со вкусом и упоением рассказывая о том, как же сильно он устал от всяческих выступлений и неоправданных возмущений. Устал от того, что каждый требует чего-то от Квинта – Город требует сроков, а инспектора внимания и понимания, но кто же его, Квинта, когда будет понимать? Он лично устал не меньше, а может и больше чем они все.
– Ты хотя бы не рискуешь жизнью! – возмутилась Агата, и это возмущение было последней красной линией, у которой можно было остановиться.
Но Квинт, охваченный бюрократической усталостью, которую никак не понять полевикам, привыкшим к более грубым и простым методам работы, уже не внял никакому предостережению и заметил: